Фатум. Том пятый. В пасти Горгоны

А что, как ежли он есть убивца главный? И Шульц, и Данька, и другие…

Все замолчали, напряженно посмотрев друг на друга.

– Эй, эй, братцы…– Соболев озабоченно сгорстил бороду.– Осторожней с думками… За такие слова…

– Надо, и ответим,– обрубил Матвей, неподкупно сыграв желваками.– Ежли так порешим, то я его сапоги возьму. Они почти новые, и размер мой.

– Ой ли?.. – Ляксандрыч обвел всех глазами.– Глядите, братцы, не напетлять бы… Так можно и до греха дорыться… Дошло ль до вас?

– Дошло, дошло! По мне, так до всего берега дошло.

Зубарев мрачно поднялся скалой, легко подхватил свой тяжелый, с граненым стволом медвежатник и отошел в сторону.

– Да что ж вы, братцы? Без суда и следствия, а его благородие? Это ж незамолимый грех… Неважно, какой масти пес, лишь бы дом сторожил исправно.

– Добро должно быть с кулаками, Ляксандрыч, а то на шею сядут.– Кустов толкнул в бок Сбруева, точно искал поддержки своим словам. Тот согласно кивнул, но рта не раскрыл, ровно боялся своего языка.

– Ладно, не майтесь умом,– Соболев впился зубами в кусок оленины.– Будем считать, что прислышался нам сей разговор. Угу?

– Слабо твое утешенье. До ушей слова дошли, а до головы никак,– хмыкнул Палыч, ковыряясь иголкой в зубах.– Ну да погодим маненько, будем покуда мечтать, что у этого волка хвост путеводный. Авось и вправду к христианским душам выведет.

– Хочешь глотнуть? На,– Ляксандрыч примирительно протянул небольшую латунную фляжку хмурому Па-лычу.

– Нет уж, ты меня не неволь нонче. Хватило мне и Тимохи. Два дня молнии в глазах и гром в кишках громыхал. Ох и аспид же он, змей ядовитый!

– Да ну тебя!

Соболев плеснул в протянутые кружки остальных, с опаской поглядывая в сторону капитана. Когда водка была принята на грудь и благодарные матросы принялись по мешкам прятать кружки, Ляксандрыч, мечтательно жмуря глаза, заметил:

– Эх, родные мои, вот домыкаемся до людей, отведем душу.

Помните, как с Черкесом бывало! Придем в порт, и на «ец»! Он хоть и держал нас в струне, но послабку давал. Уважал матроса. Ты вот, Кирюша, к беде аль к радости его карактер не познал, а ведь Куча, царство ему небесное, верно подмечал: царственный у нас прежде был капитан – орел, лев! Не чета нонешнему… Куды!.. Он уж, брат, ежели руку поднимал, то след на долгую память дарил. Но опять же и роздых давал. Помните, пили-то как? У-у!..