Фатум. Том первый. Паруса судьбы

Где бобрового серебра толику поменьше ? тот для действительных статских и генерал-майоров. «Ну а уж где крохи, как у меня, либо совсем без седого блеску,? то статским советникам и старшим офицерам. Ни енота, ни даже спелую лису этот басурман и в грош, поди, не ставит ? привык, видать, дело иметь со зверьем покрупнее».

? Вам записка… ? в карете пахнуло дорогими, милыми сердцу духами. Алексей сунул розовый конверт в перчатку.

? Ответ будет, ваше сиятельство?

? Нет.

? А на чай?

? Тем более. Российским языком брезгуешь, шельма, а на чаевые губу раскатил! ? уже по-русски, в сердцах, отрезал Алексей и захлопнул дверцу перед вытянутым лцом.? Ко дворцу графа Румянцева, жги! Опаздываем, Прохор! ? крикнул он через оконце в заснеженную спину ямщика.

Глава 6

В миниатюрном конверте покоилась любовная запис-ка, всего три слова, но каких: «J’aim, espere, t’attende![10 - J’aim, espere, t’attende! ? люблю, надеюсь, жду! (фр.

).]»

Каждое из них князь поцеловал в отдельности, радуясь, что в карете он был один, и положительно никто не зрел его глаз, так как в них легко читалась известная смесь страха и надежды…

Бусогривые орловские рысаки, вычесанные скребницей на масляных крупах в щегольскую «бубновую шашку», шли бойким наметом.

Прохор, подбитый морозцем, застуженно «нукал», на совесть возжал лошадей в угоду барину и скорому горячему чаю с мясным пирогом, коим уж непременно попотчуют на конюшенном дворе графа Румянцева, и строжился: «Ну и мороз: плевок стекляшкой по мостовой бренчит!»

Алексей привалился к дверце.

Только сейчас он почувствовал, как продрог, и уже без куража запахнулся покрепче шубой. Холод в карете стоял, что на улице. Тончайший, сверкающий глянцем хром сапог ноги не грел. Пальцы сделались словно гипсовые, икры и бедра покусывал холод: забирался в рукава, за воротник, стягивал кожу студеными мурашками и ужом полз по телу.

За цветным оконцем вьюжил снежок, мелькали дома и люди, чугун мостов и бравая «вытяжка» заиндевевших фонарей. Столица вяло, подобно бурлаку, тянула лямку делового дня. Она вздыхала, любезничала, ругалась, потела и мерзла, оглашая свое пасмурное чрево храпом лошадей, стуком каблуков акцизных[11 - Акцизный ? чиновник.] и звоном колокольцев в приемных.