Когда оживают легенды

Ярдах в шести от дороги к подножию столовой горы прилип песчинкой исхлестанный пылью почтовый дилижанс. Рядом слабо потрескивал небольшой костер, над которым в медном чумазом котелке закипал кофе.

У костра, нахохлившись, сидели двое. Один – совсем старик. Его шею и щеки прорезали глубокие морщины. Дубленая кожа в мерцающих отсветах пламени отливала темной бронзой загара.

Второй был крепкий мужчина лет пятидесяти с благородным лицом европейца, с прекрасными манерами и с виду не иначе как эсквайр[6 - Эсквайр – низший дворянский титул в Англии, то же, что землевладелец.

]. Вид его был патриархально великолепен: в бороде и темных волосах серебрилась обильная седина, которая создавала впечатление торжественности и достоинства. Сей человек мог спокойно заседать в сенате Соединенных Штатов, и вряд ли кому пришло бы в голову спросить его, по какому праву он там находится. Серые проницательные глаза устало смотрели на огонь.

Разговор не клеился.

Старик-возница закряхтел, поднялся, живо присел несколько раз и, размяв затекшие ноги, проковылял к дилижансу.

Привычными движениями он распряг вымотавшихся за день лошадей, спутал длинным ремнем их передние ноги. Время согнуло его пополам, но не лишило ловкости и сноровки, приобретенных за долгие годы полукочевой жизни. Возвратившись к костру, он протянул господину ветхое полосатое одеяло, которое служило ему постелью:

– Вот, возьмите, сэр, я обойдусь и без него. Что моей шкуре станется?

– Нет, Хоуп, благодарю, у меня есть плед,– джентльмен, исподлобья скосив глаза на старика, через силу улыбнулся.

– Скоро будет готов кофе?

Возница молча кивнул, с тревогой поозирался, прислушался.

На небе, прорвав подвижную пелену дымчатых туч, показался мертвенно-бледный, как вываренный рыбий глаз, лик луны, и в ту же секунду напряженную ночную тишину раскроил пронзительный жуткий вой. От неожиданности оба спутника вздрогнули и дикими взглядами растерянно впились в темноту.

– Что это было, Хоуп?– голос статного господина дрогнул.

– Не знаю, сэр,– возница отвечал шепотом. Его запавшие, воспаленные от бессоницы глаза горели неестественным блеском. Рука, сжимавшая кольт, напоминала птичью лапу.– На Библии могу поклясться, что так не кричит… ни птица… ни зверь…

Путешественники умолкли, но в подавленном молчании скрывался объявший их ужас.

Кофе с яростным шипением поднялся и хлынул через край, заливая огонь. Старик умело подхватил котелок с треноги, суетливо разлил содержимое в кружки.