Когда оживают легенды

Двое дюжих погонщиков, надсадно покрякивая, без промедления водрузили на него вождя.

Толпа плотнее сгрудилась вокруг импровизированной арены. Теперь она напоминала единое многоглазое животное, плотоядно напрягшееся в предвкушении острого наслаждения.

В это самое время Джон Бартон возвращался в салун из магазина Фэнтона. В кармане его кителя лежали спички, новая бритва, упаковка табаку и сорок долларов сдачи.

Когда он поравнялся с пороховым складом, его чуть не сбила с ног запыхавшаяся дочка Адамса.

Растрепанные волосы и полный смятения взгляд не на шутку встревожили лейтенанта. Он схватил девушку за плечи и встряхнул, как куклу, помогая ей прийти в себя.

– Что случилось, красавица?

– Быстрее! – Дженни задыхалась от волнения и не обратила никакого внимания на допущенную офицером вольность.– Они убьют и отца… и индейца… Они… Там!.. Этот сброд в нашем городе… Просто бич какой-то!..

Лейтенант, не дослушав, рванулся по улице к салуну.

Расправа над Черным Орлом шла полным ходом.

Индеец неподвижно стоял на табурете, глядя поверх голов, и вполголоса тянул непонятную монотонную мелодию.

– Что это с ним? Свихнулся? – с детской непосредственностью поинтересовался осанистый джентльмен в неожиданно белой сорочке, но бессовестно лоснящихся бриджах.

– Дурак! Такая сволочь свихнется, жди! Поет похоронную – уж я-то их знаю, разрази меня ад! – не преминул внести ясность Кэнби.– Вот он! Даже не смотрит на нас. Презирает белого человека! Ублюдок!

Толпа возмущенно загудела.

Скверно продолжая ломать комедию, заводила обратился к вождю с традиционным требованием “последнего слова”:

– Эй, краснорожий! Ну скажи хоть “му-у”… Прежде чем ты сдохнешь, как собака!

Пленник по-прежнему смотрел куда-то вдаль и молчал. Именно это больше всего и бесило торговца.

– Ну, ты, дерьмо! Ты что… Гордый, да? Гордый?! А это ты нюхал, сука? – он поднес к лицу обреченного пудовый кулак.

Индеец невозмутимо прикрыл глаза. Доведенный до белого каления, Кэнби схватил его за руку и сдернул вниз с такой силой, что тот упал, ударившись лицом о доски пола.

Однако этого расходившемуся громиле было мало. Во всю свою бычью силу он пнул ненавистного вождя острым носком ковбойского сапога по голове. Шпора зазубренной бритвой распорола лицо. В припадке ярости Кэнби зарычал и обрушил на беспомощную жертву еще несколько мощных ударов, после чего, тяжело дыша, отошел к стойке и обессиленно прислонился к ней.