Имперский раб

И то грех, что я из чужой посуды есть стану… Да уж это грех малый. Отмолю!

– Уважь, Яков Иванович, – улыбаясь, простодушно просил Анисимов. – Помню я, как при Пугаче-то яицкие казаки гулеванили!

– То охальники! Охальники везде есть… Я тверд в вере и в слове!

– Ну, тогда хоть отведай моего хлеба-соли.

– Ета можно. Ноне, кажись, не пост, – согласился Яков, засучивая рукава рубахи на мощных локтях.

И захрустели на белых казачьих зубах птичьи и свиные сухожилия, овощи и фрукты. Куски нежной осетрины, черная икра ложками исчезали под густыми усами… Любо-дорого посмотреть! Сам есть захочешь!.

Четвертую ширинку, мокрую от пота, сменил гость, так хорошо шел чаек под беседу. Наконец купец сказал:

– Мне велено поклон тебе передать, Яков Иваныч…

Казак удивленно вскинул брови.

– Да, да и вот это, – Анисимов повернулся к маленькому ларцу, стоявшему возле него на лавке.

Яков только сейчас его заметил. Он принял ларец, не переставая удивляться, открыл его. Внутри лежал приоткрытый кожаный кошелек с золотыми монетами и небольшой свиток бумаги.

– Читать-то умеешь? – спросил купец.

– У нас в куренях матери с детства чадов своих псалтири учат. И читать и писать обучены, – бурчал Яков, разглядывая содержимое ларца.

– Тогда прочти грамотку-то.

В бумаге значилось, что дана для беспошлинной торговли на всей реке Волге, по Яику и Дону. Кому дана – вписано не было. Подписано князем Потемкиным и печать приложена.

– Почто мне это читать дал? – спросил Синильников.

– Так привет и бумага тебе же посланы, хоть сейчас вписывай себя.

– За что же милости такие? Ежели мне дадено, почему сами имя не вписали? – сомневался Яков и недоверчиво косился на хозяина.

Купец посерьезнел.

– Скажи, Яков Иваныч, можешь ты мне слово дать на Святом Писании, что сохранишь в тайне то, что скажу тебе.

– Ну… ежели не противу Бога, закона, совести… тогда могу, – осторожно пообещал Яков.

– Вот перед Писанием… – Анисимов потянулся к полке с иконами.

Яков, потеряв терпение, взъелся:

– Вот что, Петр Сергеич, ежели ты боишься чего, то не неволь себя. Я тебе прямо скажу – клясться не стану!.. Выдавать тебя тоже не буду… Мое слово и пыткой не сломишь! Ты ежели сумлеваешься – возьми ларец и с благодарностью возверни хозяину.

Анисимов смутился. Оба молчали, не зная как поступить. Наконец Яков поднялся и сказал:

– Ну, благодарствую на угощении…

– Постой, казак, не обижайся! – остановил его купец.