Карл Смелый

– Племянник Рудольф, – сказал Бидерман, лицо которого начало проясняться при этих словах его родственника, – я всегда считал тебя столько же великодушным, сколько ты ветрен и горяч; а ты, юный мой гость, можешь надеяться, что если швейцарец сказал, что ссора кончена, то она уж никогда не будет возобновлена. Мы не таковы, как обитатели восточных долин, которые лелеют мщение как любимое свое чадо. Ударьте же по рукам, дети мои, и да будет забыта эта глупая распря.

– Вот моя рука, храбрый чужестранец, – сказал Донергугель, – ты дал мне урок в искусстве биться на мечах; и когда позавтракаем, то если ты хочешь, мы пойдем в лес, где я взамен поучу тебя охотиться.

Когда нога твоя приобретет вполовину опытности против руки и когда глаз твой получит половину твердости твоего сердца, то никакой охотник с тобой не сравнится.

Артур со всей доверчивостью юноши охотно принял сделанное с такой искренностью предложение, и прежде еще чем дошли до дому, они начали рассуждать между собой о различных предметах, касающихся охоты, с таким дружелюбием, как будто никакая размолвка не расстраивала их согласия.

– Вот это так, – сказал Бидерман, – как должно быть. Я всегда готов извинять опрометчивую вспыльчивость наших молодых людей, если только они с мужеством и искренностью мирятся, проявляя сердечность, как подобает истинному швейцарцу.

– Однако ж эти молодцы наделали бы беды, – сказал Филипсон, – если бы вы, почтенный хозяин, не проведали об их поединке и не позвали меня с тем, чтобы воспрепятствовать их намерению.

Могу ли я у вас спросить, каким образом вы это так кстати узнали?

– С помощью моей домашней волшебницы, которая, кажется, рождена для счастья всего моего семейства, – отвечал Бидерман, – я разумею под этим мою племянницу Анну, которая заметила, что эти храбрецы поменялись перчатками и подслушала слова «Гейерштейн» и «восхождение солнца». О, сударь, проницательность женского ума – великое дело! Пришлось бы долго ждать, пока кто-нибудь из моих тупоголовых сыновей возымел бы такую прозорливость.

– Мне кажется, я вижу нашу милую покровительницу, смотрящую на нас с этого возвышения, – сказал Филипсон, – только она как будто не желает, чтобы ее увидали.

– Да, – сказал Арнольд, – она хочет удостовериться в том, что не случилось никакого несчастья; теперь я ручаюсь, что эта дурочка стыдится, что приняла такое похвальное участие в деле этого рода.