Опасный замок (сборник)

А вот вы, сэр менестрель, лучше послушайтесь моего совета и будьте откровенны в ответах, тогда не будете иметь ни малейшего повода к жалобе.

– Надеюсь по крайней мере исхлопотать какое-нибудь снисхождение для моего сына, мало привыкшего управлять своей лодкой в сей печальной юдоли…

– Хорошо, – сказал старший и более учтивый из стрелков, – если сын твой новичок в этом земном странствии, то по твоему виду и манерам я вижу, что ты достаточно искусен управлять рулем. Мне кажется, можно позволить твоему сыну остановиться в монастыре, который находится близко отсюда, где, между прочим, монахини так же стары, как и монахи, и с такими же почти бородами, и, следовательно, не опасны для его нравственности, а ты пока окончишь дела в замке Дуглас.

– Если можно, я весьма буду рад поместить его в аббатстве, а сам пойду за приказаниями к вашему начальнику.

– Конечно, так будет вернее, а ты с помощью одной или двух монет сможешь получать покровительство аббата.

– Ты прав; я знаю жизнь, и уже тридцать лет, как освоился с дорогами, тропинками, проходами и препятствиями земного мира.

– Так как ты столь искусный пловец, – сказал стрелок Энтони, – то ручаюсь, что в твоих странствиях ты познакомился также с известным напитком и знаешь, что те, которыми руководят другие, имеют обычай потчевать своих проводников.

– Понимаю, и хотя деньги – вещь довольно редкая в кошельке людей моей профессии, я по мере слабых средств постараюсь, чтобы вы остались довольны.

– Это хорошо, – сказал стрелок.

 – Теперь мы понимаем друг друга, и если ты встретишь затруднение в пути, Энтони не замедлит явиться к тебе на помощь. Но ты поступишь благоразумно, если уведомишь поскорее сына о путешествии в аббатство завтра утром. Мы должны выйти на рассвете, а молодые люди часто ленятся и неохотно расстаются с постелью.

– Сын мой совершенно не таков, – отвечал Бертрам, – он не заставит нас ждать ни минуты. А теперь, когда мы условились, я хотел бы вас просить воздерживаться от вольных слов в присутствии моего сына, ибо этот молодой человек совершенно невинен и скромен в своих речах.

– Право, добрый менестрель, – сказал Бенд-Боу, – ты разыгрываешь здесь роль Сатаны, порицающего грех. Если ты, как говоришь, занимался своим ремеслом двадцать лет, то сын твой, находясь при тебе с детства, должен быть теперь в состоянии открыть школу для обучения самого дьявола семи смертным грехам, которых никто не знает лучше мастеров веселого искусства.