Вопль археоптерикса

Слышал, аварийку так собирают – попал один в переплет, в тундре, скажем, приземлился, в следующий раз обязательно сухое горючее в НЗ воткнут. Нам-то в ЕР-ке не повернуться будет с топором, да еще и с лопатой, а в Ланкастере их и не заметишь. Петр Иваныч прав, его и топор завтра. Но, извини, только на один день, дальше жребий тянуть придется. Всем, включая меня. Да и намахаешься так, что к обеду взвоешь.

– Не взвою, чи я дрова ни разу в жизни не рубил. Ну ладно, значит, отдохну в принудительном порядке, а остальные завтра на подхвате.

Я спать, что-то засыпаю уже, – потянулся Галюченко. – По уставу положено.

– Устав еще не написали здесь, неграмотные, всеобуч у динозавров не вводили, – пробубнил радист. – Не положено спать ефрейторам.

– Нет устава, нет и службы. Так спать буду, – пожал плечами Галюченко.

– Проша, а что говорит наука про каменные топоры? – отвернулся от стрелка Костя, его конопатое лицо было сонным, но решительным.

Что говорит наука, я уже не слышал, решив, что ничего хорошего она про это говорить не могла.

Какие они там были? Кремниевые? Или, к примеру, обсидиан имелся у индейцев кроу. Вот ведь в непутевое же место попали, даже кремния на топоры в местный сельмаг не завезли, ни захудалого обсидиана, – думал я, уже засыпая. И воды-то нашли, да только тухлой и мутной, будто по ней стадо коров этих здешних бродило. Теперь животы у всех болели, и есть не хотелось, хоть и еды в виде зеленых полно… Перед глазами почему-то проплыла прозрачная Соня. Сквозь нее проступил Алексей, что-то жарко рассказывавший динозавру. Не местному, а тому, морщинистому, из Плутонии… Динозавр не отвечал, но сально ухмылялся…

Глава 12. Мамаши с колясками

К концу первой недели подтвердились опасения, что зверье совершенно диких размеров встречается и поблизости. На рассвете из Ланкастера выбираешься, а оно, высотой с соседнюю елку, стоит боком и будто вшу тебя рассматривает. Однако мы уже разобрались, что эти огромные твари, если им не попадаться под ноги, вреда не принесут.

Проша постоянно рисовал их в своем блокноте, отмечал. Часто там появлялись лапа или клюв, или гребень. Иногда – наброски звездного неба. Иногда на полях возникал профиль девушки. Рисовал физик довольно криво, но видно было, что девушка будто бы оглядывалась. А я, один раз столкнувшись с ее строгим взглядом, в Прошин блокнот наведываться перестал.

Сейчас физик сидел справа от меня, и я не мог не видеть, как он задумчиво заштриховывал очередной профиль.