Фатум. Том шестой. Форт Росс

В наступившей паузе слышно было, как в опочивальне по-бабьи глубоко и жалобно охнула Катерина, задушив свою скорбь в подушке. Однако лицо коменданта не дрогнуло, лишь крепче взялось испариной. Оставив ложку в тарелке, он долго глядел на неровное пламя свечи, после чего сухо изрек:

– Что ты?

– Сказал, что ежели его высокопревосходительство жаждет сего, то русские крепко противиться не станут… И если до последнего, то значит до последнего испанца.

– Ну что же, так… так-так… Укрой и оборони нас, Царица Небесная! Нам надоела вся эта война, только с французом сладили… Сыты по горло… А испанец, похоже, наоборот – голоден.

Кусков, оставаясь неподвижным, заложил правую руку за борт кафтана, совсем позабыв про тушеную индюшку. Помолчали. Командир странно улыбнулся, слушая нежный свирист русского сверчка, бережно привезенного в берестяной коробке из-за океана. Душа тосковала по баюкающей колыбельной… Америка такого «певуна» не знала… Цикады трещали совсем не так, на чужом языке, и резали слух, как кавказская иль цыганская речь на русском базаре.

– Мал жаворонок, да петь умеет; ворон большой, да только каркает. А этот мил, шельмец,– комендант тепло улыбнулся морщинками глаз.– Здесь и соловьев, брат ты мой, нет… А как бы их щас сердце послушало…

Сотник согласно кивнул головой, зачерпнув ложкой фасоль.

– Все беды на земле из-за зависти, друже. Именно здесь и завязался на русско-испанской нитке узел.

Видишь ли,– Иван Александрович процедил сквозь зубы спертый воздух избы.– Испанцы слабы, потому и жестоки. Наша землица в этих местах для них как красная барышня на выданье… Вот они, мать их… и делают в нашу сторону кобелиную стойку. Продержаться нам след до подмоги, есаул[58 - Есаул – казачий капитан.]. Ежели мы только им сейчас хоть щиколотку оголим из-под юбки, опустим ресницы – затопчут как девку, разорвут. В наступлении испанец смелее льва…

– Зато в отступлении хуже зайца,– Мстислав зачерпнул из ароматно дымящейся латки добавки.

– Наши тоже суровы в своей удали. А я после его угощенья, Иван Александрович, затаил обиду крепкую. Говорил ихний губернатор со мной, как с сопливым мальцом… Правда, пригласил к себе после часу терпенья нашего у крепостных ворот…

– Но всё ж пригласил?

– Так, для регламенту иль почету… А может, и просто место было, чтобы унизить, значит.