Фатум. Том шестой. Форт Росс

– Тьфу на них, Мстислав! Сгори оно всё! Я-то уж знаю тебя, гордость моя… Верю: на рожон не лез, терпел, покуда мог, спесь их… Главное, что вернулся… Эх, тары-бары, к нам приехали гусары… Вот уж припало от тебя услыхать… – Кусков, тяжело вздохнув и перекрестившись, взялся за остывшую фасоль.– Ну, а как там у них вообще обстановка? Кони справные? Успели поджиться на братоубийстве? Своих же резали бунтарей…

– Остроги по швам трещат – то верно, Иван Александрович, народу тьма нахватали… Но то нам, я понимаю, только на руку! Переруби у бочки обруч – она сама и рассыпется, так?

– Всё так… Но, один черт, острастка берет.

Старое правило время помнить: «Ежли не можешь выиграть – не ввязывайся в драку». Это, кстати, Мстислав Алексеевич, тоже выигрыш… более слабого. Будем стоять до конца. Знаешь ведь как: и на печи лежа помрешь, и на войне Бог милует.

– Русские должны либо побеждать, либо умереть, так уж повелось у нас на седой Руси. Ну, а то, что нас мало, ваше превосходительство, не тужите.

Зато в бою тесно не будет.– Дьяков обстоятельно вытер платком блестевшие от масла губы и, придвинув оловянную кружку с надписью «Берегись, душа, утоплю», подул на коньячного цвета кипяток.– Конечно, тошно всё… Там, где развевается русский флаг, крови, по идее, быть не дулжно. Но такой уж у нас крест… Горек и труден солдатский хлеб. Руки в крови, мундир в грязи, зато душа чистая.

– Вот только совесть,– Кусков поник головой, ероша пальцами волосы.– Разве мыслил я когда, голубчик, что мне придется именем России, Отчества нашего, проливать кровь, жечь дома, сеять гибель? Ведь понимаешь, друг мой,– Иван Александрович подался грудью к Дьякову, глаза его горели волненьем и болью.

– Совесть ведь еще долж-на быть… Поедом меня ест! Тяжко.

– А вам не кажется,– сотник решительно отставил недопитую кружку, серьезно глядя на командира,– что совесть губернатора иль ставленника крепости, как вы… и совесть, скажем, простого зверовщика – сие рещи разные?

Кусков усмехнулся в кулак, всматриваясь в светлые, преданные глаза есаула, и молвил с укором:

– Да разве у человека может быть две совести, два сердца, две души? Нет, есаул, может, у кого и есть, да токмо не у русака.

Глава 6

И снова в горнице Кускова густилась тишина. В приоткрытое волоковое окно влетали запахи и голоса теплой ночи. У сторожевых башен устало брехали собаки не то со скуки, не то откликались на холодную волчью выть.