Олег Куваев: повесть о нерегламентированном человеке

И это не единственный факт, подтверждающий пророчество Дмитрия Быкова, заявлявшего в 2007 году со страниц журнала «Огонёк»[1 - Огонёк. 2007. № 2.]: «Подождите, вернётся и Олег Куваев с „Территорией“ – тема золотодобычи не устаревает».

Писателя, геофизика, полярника, путешественника Олега Михайловича Куваева (1934–1975) давно пора оценить по настоящему счёту. Не по гамбургскому – что нам Гамбург, когда у нас есть свои порты. Начиная с заполярного Певека на Чукотке, ставшей «вятскому мужичку» Куваеву второй родиной.

Он был сверхтребователен к себе. Не стремился ни в правофланговые, ни на трибуны. Книги его, как сформулировал в громогласные перестроечные времена тот же Литвиненко, – «неназойливы, некрикливы», их влияние на ход «нынешних злободневных дискуссий практически не ощущается». Действительно, «Территория» – не «Дети Арбата» и не «Архипелаг ГУЛАГ». Может быть, по этим причинам Куваев и оказался где-то во втором ряду на воображаемом групповом фото отечественных литераторов 1960–1970-х? Либо причина не в нём, а в нас, поспешивших слишком многое выплеснуть вместе с водой за борт очередного атомохода современности? Решивших, что Куваев – про геологов, Дальний Восток и романтику, а значит, это «чтение для молодёжи» (то есть второй сорт).

К тому же для молодёжи вчерашней, советской, уже не существующей…

Или так: раз Куваев писал о людях периферии, не умевших либо не желавших подстраиваться под ритмы «цивилизации» и «прогресса», то и книгам его место на периферии?

После ухода Куваева сменилась историческая эпоха, а сам писатель оказался полузабытым.

Важны ли, интересны ли его книги сейчас? Необходимы ли они современному читателю, в том числе выросшему в постсоветское время?

Поставив перед собой этот вопрос, авторы ответили однозначно: важны, интересны, необходимы.

Жизнь и произведения Олега Куваева – пример идеализма самой высокой марки; беспощадности к самому себе; убеждённости в том, что, помимо комфорта индивидуального существования, есть ценности более высокие; понимания работы как смысла жизни.

Отправляясь куда-нибудь на Омолон и засылая туда же своих невыдуманных героев, Куваев сопротивлялся распространявшейся уже в 1960-х и 1970-х эпидемии потребительства, губящей душу. Сегодня его книги стали только актуальнее, поскольку эпидемия эта на наших глазах приобрела поистине апокалиптические масштабы.