Пепел крестьянской Души

Уже через три дня отец запряг единственного мерина в сани и посадив детей, выехал в сторону земельного надела, где ждали своего часа две необмолоченные скирды пшеницы, чудом уцелевшие во время отступления белых, которые жгли всё подряд, чтобы только не досталось красным. Почти неделю они потратили на обмолот и перевезку зерна домой, в опустошённый колчаковцами амбар. «Ну, теперь, старуха, мы зиму должны пережить. На еду точно хватит. Даже скоту, в перемешку с картошкой, можно будет варить. А вот на семена мало останется.

Придётся в Большое Пинигино к родственникам на поклон ехать», – доложил Иван Васильевич жене. «Давай сначала до весны доживём, а там видно будет, что делать. А то опять поменяется власть. Тогда нас уж точно никто не пожалеет», – осторожно ответила Евдокия Матвеевна, которая всё ещё не верила в то, что её любимый сынок рядом. Но как бы тяжело семье ни было, она с надеждой стала всматриваться в будущее.

В конце января 1920 года советская власть в Большесорокинской волости стала заметно укрепляться.

В крупных деревнях вновь появились сельские советы, организовались партийные ячейки, а в центре создались волостные совет, ревком и милиция. Новое начальство состояло в основном из людей сторонних, и только глава волсовета – Суздальцев Иван Данилович – который вернулся в село вместе с частями красной армии, был местным. Это был уважаемый жителями и новыми властями человек, поэтому возражений против его кандидатуры сельчане не испытывали. Да и члены волостного ревкома особой ненависти не вызывали у них. Единственным раздражителем, который нервировал людей, был участковый милиционер Зайчиков Пётр. Он был из села Преображенское, которое находилось в 25 верстах на северо-запад от Большого Сорокине, а родился в Курской губернии, перебравшись с родителями в Сибирь по столыпинской реформе. Его крупные габариты и неряшливый вид заставляли девушек брезгливо отворачиваться от него, а мужиков зубоскалить над ним. Словно мстя местным жителям за это, Зайчиков грубо и бесцеремонно вмешивался в личные дела каждой семьи и обо всех подозрительных наблюдениях докладывал своему начальству в уездную милицию. Особенно предвзято он относился к тем, кто был мобилизован в колчаковскую армию. Они у него были на отдельном счету и он постоянно следил за их поведением. Когда в первый раз Василий увидел Зайчикова, даже присвистнул от удивления.