Пепел крестьянской Души

Мало ли что вам ваши холуи нашепчут», – заступился Василий за отца. «А ты, колчаковский прихвостень, вообще молчи! С тобой отдельный разговор будет. Если будешь встревать и мешать нам справедливые действия производить, то мы тебя уже сегодня арестуем и в концентрационный лагерь отправим. Пусть там с тобой разбираются. Ишь, манеру взял, встревать не в своё дело», – пригрозил Зайчиков. «Это не только дело тяти, но и моё. Мы одна семья», – спокойным голосом ответил Василий. «Мы ещё посмотрим, где твоя семья находится», – не уступал милиционер.

«Смотри, смотри, да только не ослепни», – глухо произнёс Василий. «Так ты ещё мне угрожать будешь!? Да я тебя прямо сейчас к стенке поставлю и расстреляю за противодействие власти. У меня есть такое право», – взревел Зайчиков и потянулся к кобуре за револьвером. «Не горячись, Пётр, с ним мы всегда успеем разобраться. Сначала давай с их хозяйством разберёмся», – предложил председатель продтройки Горшков. К этому времени на дворе стало уже почти светло, и в стайке прогорланил петух. «Согласно отчёту волисполкома, ваше хозяйство осталось должно государству ещё шестьсот пудов зерна. Раз ты нам не хочешь показывать, куда зерно спрятал, искать будем его сами. Приступайте, товарищи», – скомандовал Коротков и посмотрев в сторону стоящих невдалеке привлечённых на работу двух крестьян из бедного сословия жителей Малое Сорокине, добавил: «Берите на дровнях мешки и начинайте их затаривать в амбаре семенным зерном. Если не найдём другого, его заберём». «Побойтесь бога! Чем весной будем пашню засевать? Неужели мы так провинились перед советской властью, что она готова нас голодом до смерти морить?!» – прохрипел Иван Васильевич. «А ну, бросьте на дровни мешки! Не смейте семенное зерно трогать! Нет такой власти на земле, кроме божьей, чтобы запретить крестьянину землю пахать и хлеба растить», – насупив брови и сжав кулаки, глухим голосом произнёс Василий и направился в сторону испугавшихся крестьян. «Есть такая власть! И называется она советская! Прочь с дороги, каратель!» – взревел председатель продтройки Горшков и резким движением вытащив из под опояски кнут, с протяжкой хлыстанул им по широкой спине Василия. Но ни жжение раны от кнута привело молодого и сильного мужчину в неудержимую ярость, а то, как представители советской власти хозяйничают в его дворе, как унижают отца, и как цинично относятся к простому сибирскому мужику.