Десять лет походов спустя. Размышления над походным фотоальбомом

К счастью, вскоре обнаружились обстоятельства, позволяющие задвинуть шабашку и бежать за хлебом – сушить.

Сухари с туристами прибыли в общежитие на полтора часа позже намеченного срока. Алексей всю ночь выпивал и был бодр и весел. Марабу всю ночь, как проклятый, сушил хлеб на всех подводников, а потому спал стоя, сидя и в других позах. Что касается Лёши Маленького, то его вечно ровное настроение способно укрепить веру в то, что человек по природе своей хорош.

Света Большая им выдала. Я предусмотрительно смылся, и видел с другого конца коридора, как сквозь дверь вылетают черные перья, шматки бегемотьей кожи и что там можно оторвать зубами и когтями от Маленького.

Нет, Железным Дровосеком его прозвали позже, поэтому ни стальных опилок, ни, скажем, масленки со спиртом не пролетало.

По окончании взбучки завхоз мило поприветствовала молодых людей, представила им Свету Маленькую, я поспешил присоединиться, и началась раздача снаряжения. До поезда оставалось четыре часа.

На вокзал прибыли удивительно синхронно: Маленький на машине с отцом и мы – на метро.

Папа Маленького всех нас построил, вычленил из общей массы руководителя, переписал поголовно и обозначил контрольные сроки. Так-то вот. Чтоб не потерялись. Затем вытащил из сумки «мыльницу» и сделал тот самый снимок, с которого я начал, а фотоаппарат передал сыну. Я глянул и ахнул: один из движков на верхней панели венчали две до боли знакомые буквы «W» – «T». С трансфокатором!! Впоследствии оказалось, что мыльница ещё круче, чем на первый взгляд, но тогда мне и этого хватило.

Более идиотских билетов и придумать нельзя: шесть верхних купейных мест. Ни пожрать, ни посидеть. Одно счастье – коридор. Что, не нравится? Поезжайте двадцать вторым фирменным. Ну и что, что билет до Печоры стоит четыреста тысяч, зато они – свободно. Ещё подлая соседка с нижнего места в одном из наших купе не приходила почти до самого отправления, вселяя несбыточные надежды, а потом взяла и пришла. Обломись вам, ребята.

Мужики сбегали на вокзал за бутылками с газировкой – заливать жару, вернулись с лёшиным папой, который подарил девицам по красной пластмассовой корзиночке со всякими сладостями, а сыну отдал какую-то сумку.

Бока её подозрительно раздувались.

Андрей и на разборку к Свете попал уже в кондиции (вяло подпирал стенку и улыбался чему-то своему, девичьему, пока драли перья) а к поезду состояние усугубилось. Очень скоро притяжение матраса возобладало над желанием пообщаться с завхозом.