Боярский сын. Часть первая: Владимирское княжество

Причем Шубин знал, что и своими ногами дядька мог догнать и перегнать каждого из парней. Но нет – казак пешком не передвигается; только верхом.

– Ага, – вспомнилось почему-то из какого-то прошлого, – «Наши люди за хлебом только на такси ездят!».

Пролетка легко сдвинулась с места, ведомая одним конем – куда как мощнее Серко, но и гораздо, на вид, флегматичней. А Николаю, восседавшем на мягком диване лицом по ходу движения, это было как раз на руку. Поел, с больничными делами разобрался. Теперь можно было и расслабиться; опять погрузиться в думы.

Тем более, что дядька на своем скакуне чуть вырвался вперед, а Курт первым слова не вымолвит.

Первым делом Николай «заглянул» внутрь себя. С магическим ядром разговаривать он не собирался; ругать за недавнее представление тоже. Тем более, что понимал – это он сам сотворил крест на груди. Но поглядеть и даже как-то «погладить» было приятно; что уж там говорить. От воздействия целительской магии никаких изменений ядро не претерпело – как бы парень не вглядывался.

Вот если бы сразу посмотреть… но тогда он просто не рискнул. Теперь же, убедившись, что все внутри на месте, Николай обратил внимание наружу. На привычную, в общем-то, картину сельской пасторали, которую он видел чуть ли не каждый день вот уже восемь лет.

Экипаж как раз выехал из Боголюбова, и впереди были видны только поля да редкие перелески. Снег еще местами лежал по закраинам полей – где черных, вспаханных; где заросших стерней; а где и с проклюнувшимися озимыми. Во всем этом боярич, даже с обновленным сознанием, разбирался слабо.

Разглядывал же, не отрываясь, потому, что вспаханная нива извлекла из памяти еще один пласт воспоминаний.

– Вот, – говорил отец сынишке, которому тогда исполнилось лет, наверное, двенадцать; или того меньше, – такой вот экипаж на всю округу один. И пашет он, считай, за десятерых коней. И свои поля опашем, и свободным, что на наших землях сидят, и соседям подсобим. Не за так, конечно. От такой помощи денег-то побольше выйдет, чем от самого урожая.

Так что своими холопами и сеять то не обязательно было. Только не простаивать же земле-то, кормилице.

Отец при этом показывал на железное чудовище, которое с большой натяжкой можно было назвать трактором. Огромные железные колеса с поперечными грунтозацепами и тонкими на вид для такой махины спицами; закрытая кабина, по сути сидение в будке, на котором восседал, как на троне, Генрих, отец Курта; и… все? Ну, корпус, конечно – рама какая-то внушительная.