Боярский сын. Книга вторая: Сотня специального назначения

Искры, то есть Сила внутри так возбудилась, перебаламутилась, что даже настоящих, физических органов сейчас не разглядеть. И это, черт побери, хорошо. Очень хорошо!

Потому что были среди Одаренных, собравшихся на трибуне, умельцы, которые могли вот так «нырять» не только внутрь своего, но и чужого тела. И рассмотреть там…

– Кое что, скажем так, – думал Николай, наполняясь какой-то тревогой, – лишнее. Которое при вдумчивом использовании может оказаться очень даже полезным.

Вроде этой самой линзы… Игрушка, конечно.

Очевидно, интенсивные тренировки Дара в последнее время не прошли бесследно. Ступив с плотного газона, выращенного явно с использованием Силы нужной направленности, на еще более плотный грунт, сейчас превратившийся в твердую, сравнимую с каменной, поверхность, он машинально повернул «бинокль». Или, точнее, огромный, диаметром на метр, не меньше, «монокуляр» – так, что трибуна, с важными лицами на ней, буквально скакнула ему навстречу.

И прежде всего лицо Владимирского князя Александра Сергеевича Столетова, на которого и был направлен взгляд Николая.

Князь не сидел; не стоял на месте. С самым невозмутимым выражением лица, в котором боярин Шубин сейчас мог различить даже мельчайшие поры, он спускался с трибуны, а вслед за ним и супруга его, и многочисленная свита, в которой Николай, двигая на ходу перед собой созданный на голых инстинктах магический прибор, разглядел еще два лица, которые ему были нужны.

– Прямо сейчас, – добавил он с усмешкой, – хотя сами вы еще об этом не подозреваете. Но куда вы денетесь, вместе со своей важностью, и немалой властью в этой части российского государства?! Если я, конечно, правильно понял то немногое из законов и неписаных правил Великого русского княжества, которые успел изучить за… два месяца с небольшим. Княже! Александр Сергеевич!

Он так же машинально «растворил» линзу в воздухе, и остановился как раз на краю выжженного, утоптанного и идеально ровного поля, недавно радующего глаз свежей зеленью.

Остановился напротив князя, уже спустившегося с последней ступени трибун, и буквально вонзившего тяжелый взгляд в юнца, посмевшего не только расстроить его планы (ага – не умер, как было задумано), но и вставшего у него на пути; явно с какими-то претензиями.