Император Сухоруков

Роспись старая, выцветшая, но многое еще можно разобрать. Уродливые человечки бегали меж деревьев, домиков и других непонятных… объектов. Размахивали руками, сцеплялись друг с другом в борьбе… или танце? Немногочисленные звери были нарисованы гораздо реалистичнее – уж не знаю, почему им такая честь?

Снова шаги. Я испуганно обернулся, но с облегчением увидел прежних служанок. Снова поднос, снова кувшин. На этот раз меня помиловали – никакой кровавой каши на блюде. Я теперь к ней притронуться не смогу.

На этот раз меня собирались накормить мясом, обжаренным (или потушенным?) вперемежку с кусочками чего-то желто-коричневого. Я осторожно попробовал – тыква! Безвкусная, но понятная еда. Заставил себя поесть, потом присосался к кувшину. Та же затхлая теплая вода. Похоже, свежей здесь просто нет.

За окном совсем стемнело, а сон не шел. Я бродил загнанным зверем, наконец, просто сел в угол комнаты. Обхватил здоровой рукой колени и заставил себя вспоминать стихи. Хоть какие-нибудь, хоть детские…

«Зайку бросила хозяйка, под дождем остался зайка…».

Внутри царила сосущая пустота. Не холодящий кусок льда, но тоже мало хорошего. Пустота засасывает. Она, как вакуум, втягивает в себя твои мысли, страсти, мечты, планы… Когда ночью служанки зашли «за посудой», они с испугом замерли: их «император» сидел в углу на корточках, ритмично покачиваясь в такт замедлившемуся сердцебиению. Я, кажется, впал в легкий транс. Служанки прижались друг к другу, но профессионализм в них победил робость.

Девчонки подобрали поднос с кувшином и устремились к выходу. Однако, та из них, что пониже росточком остановилась.

Клянусь, я почувствовал ее взгляд, и словно легкий ожог вывел меня из оцепенения! Девушка вспыхнула и собралась упорхнуть за занавеси, но я уже вскочили на затекшие ноги и за три широких шага доковылял до нее. Ухватил за предплечье и, забыв об осторожности, прошептал:

– Не уходи! Не оставляй меня одного!

На чистом русском, ибо не было у меня другого языка под рукой.

Но я не мог ее отпустить! Не мог лишиться того тепла, что она подарила мне. Пусть это всего лишь мимолетная жалость к слетевшему с катушек «императору» – мне с избытком хватило бы и этого!

Девушка, конечно, ничего не поняла. Но царственная рука явно велела ей подчиняться. Она неспешно опустила кувшин на пол, встала передо мной на колени и начала молча распутывать набедренную повязку. Явно не в первый раз.