В тени трона

Состоять в рядах этого полка было высокой честью – как для офицеров, так и для нижних чинов. Служба в тяжелой кавалерии была школой мужества и военного мастерства для всех всадников полка – не исключая и великого князя Михаила Александровича. А те немногие, которые не уживались в этой сплоченной семье, отдалялись быстро и бесповоротно.

Михаил был принят в полку радушно, его дружелюбие и отсутствие высокомерия располагали к нему кирасиров с первых же минут знакомства. Легкая дружеская атмосфера царила на офицерских ужинах, которые Михаил время от времени устраивал в гатчинском дворце; икра, стерлядь, дичь украшали стол, вино лилось рекой.

Господа офицеры делились сокровенным, пели под гитару и прекрасно себя чувствовали под высокими сводами дома своего царственного сослуживца.

Несколько дней спустя, после несчастного происшествия с корнетом, в офицерском собрании весело праздновали именины командира полка генерала Бернова: играл полковой оркестр, по паркету парадного зала скользили танцоры, а обильно накрытые столы манили гостей великолепной снедью и бодрящими напитками: шампанским, коньяками и винами.

Но не была забыта и водка, верный спутник русского офицера.

Пары самозабвенно кружились в убаюкивающем вальсе; степенная мазурка привлекала меньше любителей. Полковые дамы оживленно переговаривались, успевая при этом бросать взгляды по сторонам.

Михаил, стоя у стола рядом с виновником торжества – командиром полка и его друзьями, приехавшими на именины из Санкт-Петербурга, рассеянно оглядывал зал.

Многих из офицерских жен он знал в лицо, других видел впервые. И, оглядывая, отметил про себя, что некоторые из них – хорошенькие.

И вдруг… его взгляд набрел в толпе гостей на лицо молодой женщины – той самой, встреченной в манеже на прошлой неделе. Со своего места рядом с именинником он мог незаметно за нею наблюдать: выразительное, тщательной лепки, светящееся молочной белизной лицо над узким воротом зеленого, с изумрудным отливом, шелкового платья, темно-золотистые, медового оттенка, волосы собраны высоким узлом на затылке.

Она примостилась на мягком подлокотнике глубокого французского кресла, в котором сидел офицер с бокалом шампанского в руке, неотрывно наблюдавший за танцующими. В свободной позе женщины угадывались грация и гибкость дикой кошки. Взгляд ее ореховых глаз в конце концов пересекся с замершим на ней взглядом Михаила; ему почудилось, что сама судьба призывно глядит на него из глубины зала.