Два сфинкса

Тем не менее, я не хочу, чтобы ты будил меня раньше двадцати или, самое меньшее, пятнадцати лет, так как Нуита, если только она останется жива, будет тогда старой и некрасивой, а мы с Рамери оживем в расцвете красоты и молодости. Хорошо ли ты меня понял, Бизу?

– Да, госпожа.

– Тогда ступай и прикажи приготовить носилки!

Оставшись одна, Эриксо прибрала кое-какие вещи и привязала к поясу взятый у Аменхотепа ключ; снова жестокая усмешка мелькнула на ее устах.

Наконец, прибежал запыхавшийся Бизу и доложил, что носилки поданы.

Эриксо завернулась в свое покрывало и сошла вниз. У ворот сада ожидали носилки. Она села, а Бизу устроился у ее ног.

В продолжении пути они оба молчали. Эриксо была погружена в радостные мечты о будущем; мысли же карлика были далеко. Он тоже думал о будущем, но с гневом и горечью. Мрачная буря бушевала в его душе. При мысли о счастьи, которое ожидает Рамери, дикая ревность сжимала его сердце.

У иллюминованного входа во дворец Пуармы носилки остановились.

Эриксо, в течение долгих лет не покидавшая ограды уединенного дома мага, с любопытством рассматривала большой, убранный флагами и гирляндами цветов дом, залитый красноватым цветом горевшей в громадных вазах смолы, и нарядную и веселую толпу, наполнявшую дворец.

Удивленные и любопытные взгляды провожали никому не известную, богато одетую, прекрасную как богиня, молодую девушку: поглощенная подавляющим впечатлением этой толпы, в которую впервые вступила, Эриксо не замечала ни восхищения мужчин, ни завистливых взглядов женщин; сопровождаемая Бизу, несшим шкатулку с флаконами, они через дом проскользнули в сад.

Там, по указаниям карлика, который еще раньше предварительно ознакомился с местностью, Эриксо поспешила к пирамиде, боясь, как бы царевна не опередила ее и тем не разрушила бы все ее планы. Злоба ее к Аменхотепу росла с каждым шагом.

По какому праву смел он заточить ее, лишив всех радостей, всех развлечений юности? Но она, по крайней мере, отомстила за себя: заживо замурованный в подземельи, входа в которое никто не знал, он мог спать там до скончания века.

Никогда больше не видать ему этого полного наслаждений мира, которого он так зло лишал ее.

Она до такой степени была поглощена своей злобой и погружена в свои планы, что только карлик, дотронувшись до ее руки, призвал ее к действительности.

– Госпожа! Вот пирамида.