Два сфинкса

Эриксо вздрогнула, точно пробудившись от сна, и, смущенная, бросила боязливый взгляд на усыпальницу, контуры которой мрачно чернели в глубокой тени смоковницы. В открытую дверь пробивался слабый луч света, что еще более сгущало мрак спустившейся уже ночи.

Мгновенная слабость, охватившая Эриксо, миновала. Страсть, завладевшая всем существом ее, подкрепила свойственные ей мужество и энергию. Как тень, легко и проворно скользнула она в пирамиду, осмотрелась и убедилась, что кругом все пусто. Спускавшаяся с потолка лампа мягким светом освещала вход в склеп; в глубине, утопая во мраке, виднелся жертвенник и оба сфинкса, блестящие глаза которых, казалось, пристально смотрели на Эриксо; по телу ее пробежала дрожь.

На больших треножниках горели уголья и курились, слабо потрескивая, ароматы и священные травы, – очевидно, только что подбавленные, – слабым, красноватым светом озаряя статуи родителей Пуармы и сфинксов, на поразительно жизненных лицах которых застыла таинственная усмешка.

Подавив охватившее ее волнение, Эриксо скользнула в самый темный угол, спрятала там Бизу за одну из колонн и осталась ждать.

Прошло довольно много времени и сердце Эриксо усиленно билось от нервного ожидания; наконец песок заскрипел под чьими-то торопливыми шагами, и у входа в пирамиду появилась высокая и статная фигура Рамери.

Остановившись у порога, он с беспокойством стал оглядывать внутренность пирамиды; тут Эриксо, откинув покрывало, быстро подошла к скульптору.

Завидев выделившуюся из мрака белую фигуру женщины, Рамери сделал шаг вперед и прошептал:

– Ты предупредила меня?

Но тотчас же смолк, в немом удивлении смотря на приближавшуюся к нему незнакомку.

При свете лампы чудные волосы Эриксо имели вид золотого ореола, а драгоценные камни на ней переливали разноцветными огнями. Как очарованный, залюбовался он всей фигурой этой незнакомой ему женщины, позабыв и Нуиту, и даже цель своего прихода: ему казалось, что никогда еще не видел он такого прекрасного создания, таких чудных, идеально-совершенных форм.

– Женщина или богиня – кто ты? Чего ты от меня хочешь? – пробормотал он.

– Я такая же смертная, как и ты, благородный Рамери, – с улыбкой ответила Эриксо. – Мой отец, Аменхотеп, послал меня к тебе.

– Как! У Аменхотепа есть дочь, а я никогда этого и не знал! – с удивлением вскричал он.

– Такова была воля отца моего, чтобы ничей посторонний глаз не видал меня, пока мне не исполнится пятнадцать лет, – ответила молодая девушка. – Но дело не во мне.