Два сфинкса

Затем, повернувшись к жрецу, он прибавил:

– Посмотри, Пентаур! Видел ли ты когда-нибудь так хорошо сохранившееся тело? Великая наука твоих предков только и могла создать такое произведение искусства.

Жрец наклонился и, после внимательного осмотра, заметил:

– Я никогда еще не видывал мумии без повязок, притом так чудно сохранившейся. Да, вот там, рядом с телом, стоит шкатулка, в которой, может быть, содержатся объяснения этой тайны.

Галл быстро вытащил небольшую шкатулку слоновой кости и открыл ее. В ней лежали два маленьких флакона и тоненький свиток папируса, покрытый иератическими знаками.

– Это по твоей части, любезный Пентаур, прочти-ка нам папирус! – сказал легат, подавая египтянину свиток.

Жрец принялся читать и глубокое удивление отразилось на его бронзовом лице.

– Написано здесь следующее: «в небольшой кубок теплого вина прибавь половину содержимого желтого флакона, а затем, капля за каплей, влей эту смесь мне в рот», – прочел Пентаур.

Все молча с недоумением переглянулись.

Загадка осложнилась. Галл первый дал совет:

– Попытаемся, друзья мои, последовать этому указанию! Остальное же в воле богов. Сначала давайте вынем этот таинственный труп из его вековой гробницы, да перенесем его туда, на скамью. А ты, Филатос, прикажи принести кубок теплого вина.

Они осторожно подняли тело Эриксо и вынесли в сад. Тело было гибко и при дневном свете носило землистый оттенок; ногти и веки посинели.

– Она мертва! Какая роковая судьба погребла ее, такую молодую и дивно прекрасную, в подобном саркофаге? – с участием заметила Валерия.

В эту минуту вернулся Филатос с кубком теплого вина, и Пентаур влил, согласно указанию, половину жидкости из желтого флакона. Вино зашипело и приняло красный цвет крови. Лезвием стилета удалось с трудом раскрыть стиснутые зубы Эриксо и влить ей в рот вино.

Сначала все оставалось по-прежнему и вливаемая жидкость мало-помалу уходила внутрь. Присутствующие окружили скамейку и не сводили глаз с лежащей; но вот тело стало видимо терять свой землистый вид, синева исчезать, а кожа белеть, пока не стала розовой.

Прошедшие четверть часа показались им вечностью. Вдруг дрожь пробежала по неподвижному до того телу, маленькие ручки конвульсивно сжались и тяжелый вздох вырвался из ее груди.

– Она жива! Клянусь бородой Юпитера, она жива! – вскричал Галл, жадно наклоняясь над незнакомкой.

Та теперь правильно дышала, ресницы ее трепетали; очевидно, глаза ее с минуты на минуту откроются.