Глубокий рейд

Он не знал, сколько вокруг красных, где они, как расставлены караулы. Оставалось ждать.

Он слышал голоса красноармейцев и скрипел зубами от бессилия. Ненавидел их поручик. Ненавидел также, как и Временное правительство, искренне, сильно, на всю жизнь. Нет, он не потерял в результате революции имений, фабрик и заводов или миллионных вкладов в банках, как одни из его товарищей по службе в Белой армии, его родные и любимые люди не были замучены и казнены красными, как у других (по крайней мере, он ничего об их судьбе не знал).

Просто Сергею довелось увидеть истинное, в чём он был уверен, лицо этих «вершителей мировой революции, ревнителей человеческого счастья, устроителей царства благоденствия на земле для всего трудового народа». Он считал их зверьми в человечьем обличье, живущими предательством и коварством, ложью и жестокостью. Их руки были обагрены кровью невинных жертв – русских православных людей. Он был этому свидетелем.

В феврале 1917 не только генералы, но и члены Царствующего дома (!) вынуждали Государя отречься от престола (и добились-таки своего!).

Словно одержимая дьяволом Россия, нацепив красные банты, в одном безумном порыве кричала: «Распни!», требуя крови Царя. Генералы, бывшие кумирами для молоденьких поручиков и прапорщиков, юных корнетов и юнкеров, в одночасье стали иудами, растоптав присягу, разорвав и бросив в грязь всё святое, что было в России – генерал Алексеев требует от Императора подписать Манифест об отречении, генерал Корнилов арестовывает царскую семью… Обезумевшее царство, да уже и не царство, р-рес-спублика, все эти кадеты и эсеры, меньшевики и народники, большевики и прочие социалисты, анархисты, правые, левые и прочая революционная плесень, рукоплескали каждому новому преступлению. Голоса немногих, оставшихся верными Православию и Монархии, тонули в исступлённых воплях одержимых: «До-оло-ой! До-оло-ой! До-оло-ой!»…

После свершившегося предательства, когда всё перевернулось с ног на голову, рухнули устои привычного мира, растерянность охватила Сергея, как и многих других офицеров русской армии.

Первый же приказ Временного правительства, фактически, уничтожил само понятие дисциплины, декларировав права и свободы солдат, равные правам и свободам всех прочих граждан новоиспечённой республики, выводя их из подчинения командирам. Армия, до того громившая немцев, готовящаяся к очередному удару, долженствующему привести кайзеровскую Германию к полному разгрому, в одночасье превратилась в митингующие солдатские орды.