Глубокий рейд

Выпустил клуб дыма в лицо женщинам:

– Ну, как вам такой расклад, мадам?

– Вы мерзавец и подлец!

Всё ещё улыбаясь, он встал, шагнул к Алексеевской и сильно ударил её кулаком в лицо. Она упала в угол, ударившись головой о стену. Дочь с криком бросилась к ней.

– В следующий раз я сломаю тебе шею, дворянская сучка! А это генеральское отродье на недельку отдам в роты! Встать! Быстро!

Ксения Аркадьевна с трудом поднялась с пола. Её лицо было залито кровью. Дочь Настя прижалась к ней, ища защиты.

– Сейчас вам принесут бумагу и чем писать. Вы напишете мужу о моих требованиях. И пишите так, чтобы он согласился их выполнить. Иначе вас обеих ждёт страшная судьба.

– Нас в любом случае не ждёт ничего хорошего. Я не буду писать мужу.

– Хорошо. А ты?

Настя, плача, замотала головой.

– Ладно. Обойдусь без вас. Главное, что вы здесь.

Он протянул руку и сорвал с шеи Насти маленький медальон.

– А вот и доказательство того, что вы в моих руках.

Прощайте, мадам и мадмуазель.

Он вышел. Дверь захлопнулась.

У себя в кабинете Каширин выпил полстакана водки, прикурил новую папиросу.

– Быков! – крикнул он.

В дверь тут же вошел денщик.

– Слушаю, товарищ комдив!

– Писаря ко мне пошли. Срочно.

Через час ультиматум был готов, вложен в конверт. Туда же отправился и медальон, сорванный с шеи генеральской дочери. Конверт был вручен командиру эскадрона Пахомченко, который с белым флагом на пике отправился по дороге, ведущей в Еропкино.

На заставе поручика Заславского он передал его самому поручику. Ещё через полчаса курьер, отправленный командиром третьей роты штабс-капитаном Скопцовым, помчался в штаб бригады, к генералу Алексеевскому, с этим, полученным от парламентёров, письмом.

ГЕНЕРАЛ АЛЕКСЕЕВСКИЙ

Об этом злополучном письме генералу Алексеевскому стало известно поздно вечером. Курьер, посланный к нему штабс-капитаном Скопцовым, добрался до штаба бригады лишь к 22.

00.

Адъютант генерала штабс-капитан Горский незамедлительно провёл прибывшего в кабинет. Михаил Александрович, сидя у рабочего стола, курил папиросу, время от времени прихлёбывая давно остывший чай из стакана в тёмном серебряном подстаканнике. Он читал сводку донесений за день, что-то помечая в тетради остро отточенным карандашом. Кабинет освещался двумя свечами на низких подсвечниках, стоявших на столе.