Чудо-матрос. Сборник рассказов

И все это под сенью раскидистых ветвей невиданных тропических великанов – могучих хлопковых деревьев, достигавших нескольких десятков метров высоты.

Воистину, город, названный ушедшими отсюда полвека назад англичанами свободным, казался настоящим земным раем.

«Англичане был – хорошо был! – вспомнил Шорин слова Боди. – Школа был – все учился, больница бестплатный был».

Мудрый Боди – старший из троих матросов, работавших и между тем соглядатайствовавших (или наоборот) на борту сейнера, сносно говорил по-русски.

В светлое время суток он любил обезьянничать в рубке с биноклем у глаз. Второй – Джон – великолепно сложенный гигант, не понимал ни черта, да и не хотел, черта этого ради, чего-то понимать. Ибо что хорошего мог сказать ему, положим, боцман? Предложить пойти поработать? Это в то время, когда можно, уложив тело в койку, по грохочущему своему радиоприемнику послушать, поневоле с двумя соседними каютами, новости родного берега?! Или, например, потерроризировать молодого на лишний кусок хлеба. Того звали Матар, впрочем на судне парня быстро перекрестили – вере его вопреки – в Мухтара. Был он полон спортивной злости юности, шустр, смышлен, и уже через неделю работы на неводе бойко шпарил на том языке, который русским назвать язык не поворачивался, потому как в длиннющей тираде Матара слышалось порой лишь слово «мать». Строго его за это не судили – чего уж понаслышался, мальчишечка! Лишь Есин скрежетал зубами. Вообще же троица вела себя на судне мирно, в плане работы так и вовсе неприметно, оживляясь лишь в моменты заготовки рыбы домой. Тогда сверкали одолженные у моряков ножи, уголок палубы обагрялся кровью, и большие, обильно посыпанные крупной солью пласты рыбьего мяса укладывались в мешки, которые волоклись после в провизионную кладовую – до дня захода во Фритаун.

И сегодня он настал. К неописуемой радости не только Боди, Джона и Матара, но и еще восемнадцати сьерралеонцев, собранных в связи с окончанием промысла со всей тунцеловной флотилии. На палубе громоздились горы мешков.

Из которых нет-нет, да и выглядывал, к гордости судового повара, уголок коробки с морожеными куриными ногами. К гордости – потому что из мешков «наших» негров ничего подобного не «светилось» (по настоянию кока все было тщательно ими замаскировано и упрятано глубоко вовнутрь). Опьяненные видом родного берега, темнокожие мореходы радостно галдели, вновь загнав низкорослого судового пса, начавшего уж было обвыкаться с ужасающим нашествием, под вьюшку с канатом.