Стихи из поместья Вистерия

Приключение началось всерьез, обещая ввергнуть Амвросия и обитателей его великой обители в гобелен загадок и загадок, где каждый диалог был танцем, а каждая тайна – шагом к непостижимой истине.

Если бы правда действительно была более странной, чем вымысел, то страницы их жизни вот-вот превратятся в сказку, которая превзойдет самые смелые фантазии. В течение дня поместье гудело от электрического предвкушения, невысказанного волнения, которое просачивалось в самые камни древнего здания.

Писалась первая глава великой сказки, где каждый росчерк пера обещал больше острых ощущений, чем предыдущий.

ГЛАВА II: «В тени поместья»

Как полуденное солнце окрашивало небо в бесконечную синюю панораму, поместье Харгрейвс было шедевром света и тени. Полированные мраморные полы отражали мерцающий дневной свет, преломляя его в призматическое отображение радужных оттенков. В воздухе витало чувство предвкушения, более раннее раскрытие загадочного письма вызвало скрытую интригу среди обитателей поместья.

Устроившись в своем кабинете, окруженный ароматом состаренного пергамента и переплетенной кожи, Амвросий изучал загадочное стихотворение. Его тонкие пальцы обводили завитки чернил, словно надеясь уговорить слова раскрыть свои секреты. На его старинном столе из красного дерева, заваленном пергаментом, чернильницами и россыпью диковинок, выделялось письмо, одинокий актер под прожектором.

– Должен сказать, сэр, – рискнул Реджинальд, выйдя из тени с подносом свежезаваренного чая Дарджилинг.

«Эта игра добавляет нотку волнения в наши обычно безмятежные дни».

Эмброуз усмехнулся, поднося к губам тонкую фарфоровую чашку. – В самом деле, Реджинальд. Даже самое выдержанное вино нужно время от времени сцеживать».

Поставив чашку, он взял таинственную записку, его взгляд развернул историю, которая существовала между строк загадки. Он посмотрел на эмблему глицинии, выбитую на пергаменте, простой символ, который хранил тайну.

Его глаза задумчиво сузились, в их глубине мелькнула искра откровения.

«В самом сердце поместья есть портрет, – размышлял он вслух, – написанный моим прадедом, запечатлевший красоту моей прабабушки под цветущей глицинией. Возможно, наш корреспондент хочет, чтобы мы начали с этого».

Портрет, о котором идет речь, был чудом искусства, спрятанным в западном крыле усадьбы.