Угли Империи: Любовь и наследие Цезаря

Воспоминания всколыхнули в нем смесь ностальгии и тоски, потому что он знал, что дни его юности давно прошли и что мир, который он когда-то знал, ушел навсегда.

Тем не менее, по мере того, как колесница продолжала двигаться вперед, взгляд Цезаря переместился на сверкающий мрамор здания Сената, символ силы и власти, которые теперь находились в пределах его досягаемости. Он знал, что испытания, которые ожидают его в этих стенах, будут величайшими, с которыми он когда-либо сталкивался, и что судьба Рима будет решена его действиями в ближайшие дни.

Когда процессия подошла к концу, Цезарь сошел со своей колесницы и поднялся по ступеням здания Сената, его сердце было тяжело от тяжести ожидания. Сенат собрался в его честь, и он знал, что взоры всего города устремлены на него. Он на мгновение успокоился, затем вошел в комнату, и тяжелые дубовые двери закрылись за ним.

Внутри Сената царила напряженная и выжидательная атмосфера. Сенаторы, блистательные в своих белых тогах, сидели рядами на полированных мраморных скамьях, и на их лицах была смесь благоговения и опасения.

Во главе палаты, на возвышении, сидел консул, Марк Туллий Цицерон, человек большого ума и красноречия, который долгое время был и союзником, и соперником Цезаря.

Когда Цезарь подошел к платформе, Цицерон поднялся на ноги, не сводя глаз с завоевателя Галлии. «Гай Юлий Цезарь, – начал он чистым и звучным голосом, – ты стоишь перед этим августейшим телом как герой Рима, человек, принесший славу и честь нашему великому городу.

В знак признания ваших достижений Сенат постановил, что вам будет дарован триумф, празднование ваших побед и свидетельство вашего величия».

Цезарь склонил голову в знак благодарности, не сводя глаз с Цицерона. «Для меня большая честь щедрость Сената, и я принимаю их дань уважения с благодарностью и смирением. Я посвятил свою жизнь служению Риму, и я буду продолжать делать это до тех пор, пока я дышу».

Когда Сенат разразился аплодисментами, Цезарь почувствовал, как по его спине пробежал внезапный холодок, как будто за ним наблюдали невидимые глаза.

Он осмотрел комнату в поисках источника своего беспокойства, и его взгляд упал на фигуру, сидящую в тени, лицо которой было скрыто складками тоги.

Когда мужчина поднял глаза, его капюшон отвалился, обнажив суровое и преследуемое лицо Марка Юния Брута, бывшего друга и союзника Цезаря, который предал его в последние дни гражданской войны.