Угли Империи: Любовь и наследие Цезаря

Вид Брута вызвал бурю эмоций в Цезаре – гнев, печаль и глубокое, щемящее чувство потери. Он не видел Брута с того дня, как тот изгнал его из Рима, и боль от их разорванной связи все еще оставалась, как открытая рана.

Когда их глаза встретились, выражение лица Брута было нечитаемым, маска стоицизма, которая не выдавала ни намека на суматоху, которая, несомненно, бушевала внутри него. Тем не менее, когда аплодисменты сената стихли, Брут поднялся на ноги, и его голос раздался по всему залу.

– Цезарь, – сказал он холодным и размеренным тоном, – я стою перед тобой сегодня не как друг, а как сослужитель Рима.

Мы оба принесли жертвы на благо нашего города, и мы оба заплатили высокую цену за наши действия. Но прошлое осталось позади, и мы должны смотреть в будущее, в вызовы, которые ждут нас впереди».

Цезарь смотрел на Брута со смесью любопытства и осторожности, не будучи уверенным в намерениях своего бывшего друга. «И что ты хочешь, чтобы мы сделали, Брут? Как бы вы предложили нам противостоять вызовам будущего?»

Брут на мгновение заколебался, затем ответил: «Я хотел бы, чтобы мы отложили в сторону наши разногласия, Цезарь, и работали вместе на благо Рима.

Наш город разделен, его жители раздираемы раздорами и раздорами. Мы должны найти способ залечить раны прошлого и проложить новый путь, путь единства и процветания».

Цезарь обдумывал слова Брута, его инстинкты предупреждали его о потенциальной опасности принятия предложения своего бывшего друга.

Но он также знал, что Рим нуждается в исцелении, и что он не может сделать это в одиночку. С тяжелым сердцем он протянул руку Бруту, жест примирения и доверия.

– Очень хорошо, Брут, – сказал он твердым и решительным голосом. «Давайте оставим прошлое позади и будем работать вместе на благо Рима. Но знайте: я не потерплю предательства и без колебаний буду защищать себя и свой город от любого, кто попытается причинить нам вред».

Брут сжал руку Цезаря, выражение его лица было непостижимым.

«Я понимаю, Цезарь, и даю тебе слово, что останусь верным Риму и тебе. Вместе мы столкнемся с испытаниями, которые нас ждут, и преодолеем их».

Когда сенат снова разразился аплодисментами, Цезарь не мог избавиться от дурного предчувствия, которое цеплялось за него, как тень. Он знал, что предстоящий путь будет полон опасностей и интриг и что узы дружбы и верности будут испытаны как никогда раньше.