Не властны над памятью годы

Гусята о чём-то разговаривали между собой, пили водичку, иногда подходили ко мне и холодными мокрыми клювиками тыкались в ухо или руку. Смешно было смотреть как они паслись. Гусёнок хватал за листик травку и, вытянув шейку, упёршись в землю лапками, старался оторвать листок. Когда это ему удавалось, он падал на попу и довольный начинал жевать свою добычу.

И пока они (гусята) были маленькими светло-зелёными красивыми комочками, с ними было мало хлопот. Но вот они подрастали и становились вредными, всё хотели куда-то улизнуть и с ними надо было держать ухо востро.

А то ищи ветра в поле.

На полянке перед домом была сложена из кирпича небольшая печечка, летом на ней готовили еду, варили корм для гусей, свиней, тут же на поляне по вечерам кушали, устроившись на разостланном покрывале. Помню, как бабушка собрала сметану в большую металлическую чашку (тогда сепараторов не было и сметану собирали со скисшего молока ложкой) и куда-то ушла. Я пришёл – увидел сметану, залез рукой в чашку, наелся и от нахлынувшего удовольствия развеселившись, в телячьем восторге, надев чашку на голову, начал танцевать в луже сметаны.

Этот радостный момент помню, что было дальше деликатно опускаю и… не помню.

Мы часто ели жареных карасей, а это рыба со множеством мелких костей и как-то я не уследил и кость от рыбы застряла в горле. Было мне лет пять. Все ахали и охали, заглядывали мне в рот, но ничего поделать не могли. Я безутешно плакал. Врачей в посёлке не было.

И тогда меня повели к ветеринару Кузьме. Он был единственным в округе, кто лечил скот и помогал людям. Когда Кузьме объяснили, что случилось, он подозвал меня и дал корку хлеба. «Пожуй немного, а потом проглоти» – велел он. Я проглотил пожеванную корочку и – о счастье – кость исчезла. «Ну, не болит?» – спросил Кузьма, «Нет», – обрадованно сказал я. «Живи!» – сказал Кузьма и хлопнул меня по спине огромной ладонью так, что я по инерции долетел до входной двери. Осмелев я повернулся и сказал: «Спасибо». Кузьма раскатисто расхохотался и ответил: «Будь здоров».

Выйдя от Кузьмы, я подумал – какой хороший врач, раз и вылечил. Будучи уже взрослым, я при упоминании литературного героя Козьмы Пруткова представлял себе его в образе Кузьмы с далёкого Куртая.

Дом, в котором мы жили, стоял на отшибе. За домом был огуречник а потом наши огороды, а дальше зерноток третьего отделения, то есть Куртая.