Огни над Деснянкой

– Мой хороший товарищ Каспар Рудольфович Вернер был меценатом: оказывал посильную помощь военному госпиталю в Санкт-Петербурге, в котором я залечивал раны после японской кампании. Часто приходил в палаты к раненым лично. Вот там мы с ним и познакомились, а потом и подружились. Он работал где-то в торговле, поставлял мельничное оборудование в Россию из-за границы, – священник замолчал, сложив руки на груди, смотрел на хозяина кабинета.

– Та-а-ак, это уже интересно, – комендант ещё ближе подвинул стул, откинулся на спинку, улыбнулся.

 – А дальше что?

– Дальше? Меня выписали из госпиталя, мы с матушкой ещё немного пожили в столице, а потом уехали из Санкт-Петербурга, и наши дороги разошлись. До октября 1917 года ещё поддерживали отношения через письма, а потом перестала работать почта, началась смута на Руси, и мы потеряли связь друг с другом, хотя я потом несколько писем отправлял по старому адресу. Но, – батюшка развёл руками, – ответа так и не получил.

Майор подскочил со стула, возбуждённо забегал по кабинету.

– Земля, действительно, круглая и такая маленькая, что я прямо не знаю. Это мой отец! Стоило прибыть в Богом забытую деревню Слободу, чтобы узнать такие подробности из биографии моего родителя. Вот уж никогда бы не подумал… Да-а-а, дела-а-а! Всё-таки удивительная штука жизнь! Как всё переплетено, завязано. А я и не знал, что мой покойный отец был меценатом. Хотя в разговорах с матушкой они частенько обсуждали такие темы.

Но чтобы доходило до дел? Нет, меня в известие не ставили. Видно, по моей тогдашней молодости. Да-а-а. Как всё загадочно.

– Как? Он умер?

– Умер, умер папа, – майор склонил голову. – Уже в Германии умер в двадцать шестом году. Только год и смог пожить на исторической Родине.

– Царствие небесное рабу божьему Каспару, – скорбно произнёс батюшка, сотворив крестное знамение. – Пусть земля ему будет пухом. Изумительной души человек был. Истинно русский немец, патриот России до мозга костей, я вам скажу.

Русский по духу. Скорблю. Редко встретишь человека с такой открытой, доброй душой.

В кабинете воцарилась тишина. Налетевший вдруг шквалистый ветер хлопнул створкой окна, закрыл её, отгородив мужчин от мира за окном школьного кабинета.

Гость продолжал сидеть, Вернер всё ещё расхаживал, поскрипывая сапогами.

И вдруг резко сменил тему, тон в разговоре коменданта стал твёрдым, начальственным.