Мой друг Сибирцев

Сибирцев взглянул на раскаленную «буржуйку», поежился и сел на короткий диванчик, вытянув длинные ноги и откинув на спинку голову. Прошептал: «Благодать…» – и через мгновение уже спал.

Входили и выходили люди, приносили пакеты, срочные документы, громко докладывая о своем прибытии. Секретарша их строго останавливала и, прижимая палец к губам, указывала на спящего. Те переходили на шепот и понимающе кивали.

Как всегда, вихрем ворвалась, стуча подковками сапог, курьерша Генриэтта – личность восторженная и самостоятельная, поклонница нового искусства, в котором она, однако, как все полагали, ровным счетом ничего не смыслила.

Черные ее волосы, подстриженные под Анну Ахматову, выглядывали из-под пухового платка.

– Симочка! – еще с порога воскликнула она. – Достала пропуск на «Канцлера и слесаря»! Знаешь, кто автор? Сам Луначарский! – И не обращая внимания на предостерегающий жест секретарши, продолжала так же громко: – Ты себе не можешь представить, идет всю ночь, целых пять часов подряд! Уж и не знаю, как выдержу! Как выдержу?! Ты чего это? – удивилась она вдруг, снизив тон.

– Человек же спит. Неужели не видишь? Тише!

– А кто это? – Генриэтта капризно скривила губы.

– Какая тебе разница? Устал человек. Ехал издалека.

– А-а… А еще мне обещали завтра на «Мистерию-буфф» Маяковского. Это – у Мейерхольда. У него, говорят, там прямо с потолка прыгают! Представляешь?

– Нет, не представляю, – нетерпеливо поморщилась секретарша. – Ну, что у тебя?

– У меня?.. Да, вот же пакет! Феликс Эдмундович велел твоему начальству, – она кивнула на кабинет, – ознакомиться и в десять к нему.

– Давай распишусь. Только не шуми, бога ради…

– Слушай, Сим, а может, пойдешь со мной? Пробьемся как-нибудь?

– Не могу, мама болеет… Да и сама что-то неважно себя чувствую.

– Ну, как хочешь, я ведь по-товарищески. Прямо не представляю, как выдержу, как выдержу!

– Выдержишь, – засмеялась секретарша. – Иди уж, да не топай, как солдат…

Звонили один за другим телефоны, секретарша, поглядывая на Сибирцева, негромко отвечала в трубку, записывала сообщения, выясняла, где и какие предстоят совещания.

Все было срочно, экстренно. В десять – у Дзержинского, в одиннадцать – в Наркомюсте, потом требовалось обязательное присутствие Лациса в Наркомпросе, на деткомиссии… И так каждый день. Можно подумать, что Мартин Янович всесилен, как бог, и без него никто не мог обойтись, сам решить свои вопросы. А он опять сегодня не успел поесть.