Ностальжи. О времени, о жизни, о судьбе. Том III

Вот только две из сохранившихся в моём архиве небольшие разноплановые новеллы, написанные в разные годы во времена «социализма, развитого и не очень», как любят сегодня острить некоторые современные журналисты по поводу скоропостижно ушедшей в историю эпохи, в которой пришлось жить нам, сегодняшним уже старикам первых десятилетий XXI века…

Вот самый первый рассказ:

Лента чемпиона

1

Её не заметить было просто невозможно – единственную женщину в шеренге восемнадцати трактористов.

Невысокая, стройная, на шоколадном от загара лице мягкая женская улыбка, за которой совсем юная трактористка пыталась спрятать своё волнение.

– Поднять флаг соревнования пахарей района предоставляется право…

Миша не слушал, что говорит в гулкий мегафон председатель организационной комиссии. Ошеломлённый неожиданной встречей, он видел только её, удивляясь и радуясь случаю, так негаданно сведшим их обоих на одной тропе. Тонька, Тонька, тростиночка-девчонка, вон ты какой ладной и милой стала! Да и ты ли это в нарядной клетчатой блузке, в элегантном синем комбинезоне, своими руками, видимо, сшитом, разрумянившаяся от всеобщего внимания, чего не мог скрыть и лёгкий весенний загар, – ни дать ни взять яркий радостный цветок на зелёной лужайке.

Лёгкая, гибкая, она подошла к флагштоку одновременно с кряжистым пожилым трактористом, прошлогодним чемпионом. Флаг, птицей выпорхнувший из её рук, озорно обнял Тоньку за плечи, а потом, вдруг развернувшись и затрепетав на ветру, быстро заскользил к вершине мачты.

Она, запрокинув голову и прищурив глаза от ярких лучей солнца, следила за его весёлым взлетом. В улыбке шевелились её губы, видимо, Тоня что-то говорила своему напарнику, но слов не было слышно, их заглушили аплодисменты и бравурные звуки марша из громыхнувшего репродуктора.

Первым побуждением было желание тут же броситься к ней, пожать ей в горячем порыве руки и заглянуть в чистые, небесной сини глаза. Но он не сделал этого: то ли из природной робости, приучившей его прятать собственные чувства от посторонних, то ли помешала вполне оправданная боязнь пораниться вдруг о колючие льдинки отчуждённости – вполне заслуженной платы за годы молчания.

Ноги налились свинцовой тяжестью, и Миша не сделал ни одного шага к ней…

Сколько лет прошло после их последней встречи? Три, пять? Позади служба в армии, позади блуждания по городам и весям в поисках себя самого.