Иконников

Это не значит, что косточки вы должны съесть, – заметив моё недоумение, сказал он, – но сложить их в коробочку, пересчитать обязаны, с тем чтобы весной или осенью предать земле.

Разумеется, это было сказано в дружеском тоне и без тени наставления. Мне даже в голову не могло прийти обидеться – тем более он, быть может, пошутил. Но по моим слюнным железам после этого как бы провели пальцем…

Я поблагодарил Учителя (на этом мой вегетарианский завтрак завершился), и мы с Катей направились в лес, что синелся на четыре горизонта.

На пути нам встретились две загорелые… янки, если б их всё же недостаточный загар, я бы сказал – мулатки: одна – со свёртком на голове, видно, белья, другая – с чем-то. Они громко разговаривали и хохотали, не обращая ни малейшего внимания на наше присутствие. Мы им невольно уступили дорогу, и подруги, покачивая бёдрами, как некий сиккимский караван, скрылись с наших глаз.

– Какие весёлые женщины в ваших краях, – сказал я, – а между тем ни одна из них не взглянула на меня глазом.

– А вы бы этого очень хотели? – отозвалась Катя, слегка покраснев и сощурив свои и без того щелки-глазки.

– Да так… – отвечал от рассеянности я.

У Кати веселое имя Катя, извините за невольную тавтологию, но согласитесь, глядеть на смуглое восточное личико и говорить: «Катя, как вы милы», – забавно…

Катя владеет каратэ. Когда я по рассеянности, позабывшись, как на спинку стула, облокотился на её плечо, она легонько подсекла мне ногу сзади, а локтём толкнула в бок – я, как перышко, оказался на земле.

– Ну как, не больно? – рассмеявшись, сзади отозвалась она, – представьте, что вы с облаков спустились на землю.

– Что это было, каратэ? – спросил я недоумённо.

– Это всего лишь киме-вадза[7 - Приём каратэ.].

Затем начала долго объяснять, как ей было самой поначалу больно. Затем привыкла и полюбила каратэ.

Славная девчонка эта Катя! Её воображения хватит на десятерых. Кажется, она ко мне стала привыкать и даже скучает, если меня нет дома.

Сядет молча и глядит в ту сторону, куда ушёл я. А когда, случается, я не в духе, сядет молча и глядит в глаза – изучает. Так иногда глядит незнакомая собака, с виду добрая, а погладь – укусит. Однажды мы долго глядели друг на друга, не моргая, с четверть часа, я уступил, зато нечто вычитал в её глазах. Что? Раскрою, когда их непременно нарисую.

Ну вот, кажется, я исполнил своё обещание. Нынче с утра хотя мне нездоровилось, но я написал её поясной портрет.