Иконников

Всему виной, как сказала бы Агата Кристи, поезд, поезд №… – не помню, зато, как сейчас, помню – вагон № 6, 19 октября. Осень. В нетоплёном вагоне холодно – на улице подмораживает. И вдруг человек в простенькой розовой накидке типа кимоно и в сандалиях на босу ногу (эдакий расстрига из буддийских монахов).

На гладко выбритом лице нечто наподобие улыбки, на голове – какой-то узелок, его длинные рукава пластично ниспадали вниз, их в виде чёрного позумента украшали чаки, на груди – иероглифический знак, видно, амулет, а за плечами – поддерживаемая резинкой шляпа.

На вид ему было лет 40. От всего его вида веяло каким-то стоическим благородством, каким-то древнеиндийским благоуханием, нынче напрочь позабытым нами (есть отчего правой брови стать чуть повыше левой). Развязался разговор. А далее… я не мог оторвать глаз от этого человека. Его рассказ поразил меня. Его бархатные глаза, ровный голос, его манера как-то по-особому прямо держать голову и смотреть как бы сквозь вас, в глаза – вошли в душу. Случалось ли вам влюбиться в человека с первых минут? Это как раз тот случай, когда я уже любил этого человека, сам не зная за что. Может, за чудачество? Ну если так, то нашим миром в немалой степени движут чудаки.

Мой дорогой Учитель не перестаёт удивлять меня. Если о человеке иногда говорят «кусок золота», то это, наверное, о таких, как он. Ну скажите, что за надобность из 5-ти или 6-ти имеющихся в доме комнат отдавать мне на откуп три? При всём моём желании я ведь не могу разделить чемодан на три части.

Мне вполне достаточно и одной. Я сейчас сижу на широкой кровати и болтаю ногами в размышлении, какими впечатлительными днями поделиться с вами. Быть может, вам интересно, чем меня потчевали? Разумеется, ни осетрины, ни говяжьих котлет на столе не было. Был строго вегетарианский, но изысканный стол. По правде сказать, я почти не глядел на блюда, поглощаемые мной, а глядел на Катю – она глядела на меня. Я бы ей не дал более шестнадцати лет, однако, я имею более утешительные сведения отца. Кстати, на отца она совсем не похожа. Её смуглое восточное личико великолепно контрастировало с ослепительно белой блузкой, видно, накрахмаленной и отглаженной для меня. «Женщины! Женщины! – как сказал о них классик. – Кто их поймёт? Их улыбки противоречат их взорам, их слова обещают и манят»[3 - М. Ю. Лермонтов.] и проч. Мне добавить нечего, разве то, что они везде одинаковы.