Самый страшный день войны

Вот и пробил твой час!»

Тонкое пальтишко не грело, руки озябли, пальцы не гнулись, а ноги всё бегут в тепло – скорее, скорее! Жаль, что валенки в детсаду остались.

Мост проскочила, не заметив как. До дома тёти Маши уже рукой подать. По переулку немного, потом направо, и дальше всего метров триста. Ну и пусть там темно – ей ли бояться, да и кто там может быть в такой полуночный холод?

Три молчаливые тени выросли перед ней, как только Зоя свернула в переулок. У одного нож блеснул.

– Стоять!

Сзади тоже скрипнул снег.

Сразу как-то не по себе стало ей. «Страшно?» – сама себя спросила. И вдруг поняла, кожей почувствовала, что уже не дрожит от холода и что ей хоть и страшно, но она, как гайдаровский Мальчиш-Кибальчиш, никогда не выдаст военную тайну, пусть хоть режут сейчас на куски.

– Куда идешь? – спросил один, поигрывая ножом.

– Иду домой, на Заводскую. И вас я не боюсь!

Бандиты весело заржали.

– А ты кто такая?

– Я иду с работы, работаю воспитателем в детсаду. А угол снимаю у тети Маши Снегирёвой.

– И Кольку Снегиря знаешь?

– Да, это её сын.

Тени замолчали. Потом старший сказал, спрятав нож:

– Ну и ладно тогда, иди…

Шла не оглядываясь. Только дома сидела долго, прижавшись боком к теплой печке, потом, не раздеваясь, залезла под одеяло. Глядела часа два в потолок, пытаясь унять бешеный стук сердца.

Утром не услышала будильника. И тётя Маша ушла на завод, не сумев добудиться до постоялицы. Зойка бежала на работу как угорелая, но всё равно опоздала больше чем на полчаса.

Часы-ходики на стене показывали без пятнадцати восемь, когда она ворвалась с мороза в общий зал. Все молча смотрели на Зойку, понимая, что по новому указу её ждут исправительно-трудовые работы или даже лагерный срок. В полной тишине, ни на кого не глядя, директриса залезла на табуретку и перевела минутную стрелку назад, на семь часов. Сказала тихо:

– Начало рабочего дня. Всем воспитателям разойтись по группам!

День прошёл тихо. Второй тоже. А через неделю Зою пригласили на срочное заседание бюро райкома комсомола: «Будет рассматриваться ваше персональное дело».

Она стояла перед длинным столом. Комсомольский билет сразу потребовали сдать.

– Есть сигнал, и мы должны отреагировать, – докладывал зав.орг. – Мы не можем позволить, чтобы в наших рядах находились прогульщики и лица, которым нельзя доверять воспитание наших детей. Прежде чем голосовать, предлагаю высказаться.

Большинство было за исключение из комсомола.