Самый страшный день войны

– Как звать-то тебя? Любушкой? Красивое имя! Молодец, Любушка!

Следующие три дня Люба работала возчиком шаблона, потом стала официальным бригадиром, главной над тридцатью землекопами. А на четвёртый день прилетели немецкие самолёты.

Сначала все услышали жужжание моторов. Хоть и далеко ещё, но всем показалось, что это не наши, не по-нашему гудят – как-то зловеще, что ли. Потом увидели их, когда они стали собираться в стаи над городом, словно осы или птицы какие-то. И эти стаи кинулись клевать дома. Всё на горизонте задымило, заволокло облаками серой пыли.

Самолёты уходили к лесу, перестраивались. И там они тоже сбрасывали бомбы. Прямо на Александровку. Кто-то прибежал из знакомых:

– Люба, в ваш дом бомба попала! Беги скорей!

Она не помнит, как промчалась через лес эти три километра.

Вместо дома – огромная дымящаяся воронка. С одного края догорала баня, с другого – сарай. Всё в щепки, всё в саже, какие-то обгоревшие бумажки летают в воздухе, словно чёрные бабочки.

– Мать-то твоя с отчимом в город уехали с утра. Никого дома не было, считай, повезло, – нашёптывала соседка.

Приехали пожарные. Залили остатки сарая, дали подписать какие-то бумаги, уехали.

Отчим с матерью примчались, оба белые, как полотно. Отчим одной рукой пытался ковырять обгоревшим поленом чёрные клочья. Заначку свою, наверное, искал. Потом подошёл.

– Ладно, ништо… Компенсацию получим за дом – новый купим, сейчас задёшево вдовы отдают…

– Не будет компенсации, я уже документы подписала, всё в фонд обороны пойдёт, – по привычке, не глядя на него, тихо сказала Люба.

Отчим уставился на неё, выпучив глаза. Лицо его сначала зарозовело, потом стало красным, а потом багровым, с синеватым отливом. Обгоревшее полено, сжатое когтистой клешнёй, поднималось медленно-медленно, как в кино.

– Любушка, твою мать, что ж я сразу-то тебя не прибил?! Стой, тварь!

Убежала в одном жакете с комсомольским билетом в кармашке. Ночевала в стогу, было очень холодно и страшно, есть хотелось до колик в животе.

На окопы больше не пошла. Утром добралась до города, в райкоме комсомола рассказала всё как было, там дали какую-то записку в военкомат.

– Математику сдала на «хорошо» – это хорошо, – сказал военком. – Что добровольцем хочешь на фронт, это тоже хорошо. Мог бы тебя прямо сейчас в школу зенитчиц определить, но уж больно ты худая!

– Если кормить, я быстро отъемся! – устало выдавила из себя Любушка.