В окопах Сталинграда

– Хорошо… Хорошо…

Я его почти не знаю, только раз на совещании у Бородина видал. Говорят, что парень толковый. Старший лейтенант. Какие-то курсы при академии кончил.

Валега тоже хочет идти. Но ему, пожалуй, не стоит. Он подвернул ногу и дня три уже похрамывает.

– Как же это так… – недоумевающе смотрит он на меня своими маленькими, недовольными глазками из-под круглого, выпуклого лба.

Я вставляю магазин в автомат.

– Может, покушаете на дорогу? Консервы есть. Тушенка. Вы ж и обедать-то не обедали как следует.

Я открою.

Нет. Мне есть не хочется. Когда вернусь, поем. Он все-таки всовывает мне в карман краюху хлеба и кусок сала, завернутый в газету. Когда я в школу еще ходил, мать тоже на ходу мне завтрак всовывала. Только тогда это была французская булочка или бублик, разрезанный пополам и намазанный маслом.

10

«Кукурузник» опаздывает. Минут на десять. Они мне кажутся вечностью. В окопе курить нельзя. Просто не знаешь, чем заняться. Окопчик тесный. От неудобного положения немеют ноги.

Никак не могу устроиться удобно. Рядом со мной боец, немолодой уже, сибиряк, грызет сухарь. Сегодня вместо хлеба опять выдали сухари. При свете ракет видно, как двигаются желваки на впалых, небритых щеках.

Карнаухов на правом фланге. Здесь же командует командир взвода Сендецкий – не очень умный, но смелый паренек. На «Метизе» он неплохо отражал немцев. Был даже ранен, легко правда, но в санчасть не пошел.

Сосед мой перестает хрустеть.

– Слышите?

– Что?

– Не «кукурузник» ли?

Со стороны Волги тарахтит.

Очень далеко еще. Стараемся не дышать. Звук приближается. Да. Это наш. Летит прямо на нас. Лишь бы только сюда не высыпал. Между нами и немцами метров семьдесят, не больше. Может и в нас угодить. Говорят, они просто руками сбрасывают мины – обыкновенные минометные мины.

Звук приближается. Назойливый, какой-то домашний, совсем не военный… «Кукурузник», «русс-фанер»… В газетах его называют «легкомоторный ночной бомбардировщик». Точно жук большущий гудит. Есть такие монотонные ночные жуки – гудят, гудят, и никак их не увидишь.

«Кукурузник» уже над самой головой. Делает круг, уточняет, должно быть. Немцы начинают стрелять из-за кургана. Прожекторов нет, прожектором его не поймаешь, слишком низко.

Сейчас сбросит…

Ну!..

Можно подумать, что он нарочно испытывает наше терпение.

Майор звонил, что прилетит только один самолет. Бомбить будет два раза. Потом минут пять-десять покружится, чтоб дать нам возможность подползти.