Риза Господня

Вы же станете главным его проводником по трудным дорогам полной страданий и несправедливостей жизни. Надеюсь, князь, – незнакомка встала со скамьи и сделала шаг вперед, – вы не посмеете отказать в просьбе той, которая дала возможность обрести вам свободу и покой в старости! Мой сын знает, что очень скоро я умру. Но посмотрите на него, князь! Видите, – незнакомка запустила пальцы в огненно-рыжие кудри Вахтанга и еще крепче прижала его к себе, – этот маленький воин не плачет, он знает, что пройдут годы, и мы с ним обязательно вновь встретимся на небесах, наши души вновь будут рядом.

Возьмите, храбрый рыцарь, его и берегите как самое дорогое, что у вас в этой жизни осталось.

Князь выглядел растерянным и подавленным. Давид Багратиони видел перед собой свою спасительницу, но ясно отдавал себе отчет в том, что навсегда лишается возможности узнать, кто она, почему подарила ему свободу и как ей это удалось. Незнакомка от него ускользала, а он ощущал тяжесть во всем теле, переставшем подчиняться его воле.

Он жаждал отблагодарить гостью, но утратил дар речи, хотел протянуть к ней руки и сделать несколько шагов навстречу, но не мог. Ни руки, ни ноги не слушались его приказов. Ему, Давиду Багратиони, эта больная женщина, этот ангел, сошедший с небес, сознавая, что приближается ее смерть, доверяет свое драгоценное дитя и огромные богатства, а он не может даже узнать ее имени, имени отца этого мальчика. Впервые за многие годы этого несгибаемого мужчину сковал страх неизвестности.

Женщина в черном, не обращая внимания, на мучения князя, превозмогая боль, нагнулась и поцеловала в лоб мальчика, затем медленно направилась к выходу.

У двери она остановилась и, не оборачиваясь, сделав над собой последнее усилие, обратилась к Илии:

– Князь, я безнадежно и опасно больна. До утра я не доживу. В полдень мое тело по указанию игумена предадут огню. Так что не ищите вместе с малышом мою могилу. Буду вам благодарна, если в молитвах вы вместе с ним будете меня вспоминать. А теперь прощайте, – женщина в черном вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

Прошло двенадцать лет. Войны не прекращались. Картлийские князья уничтожали друг друга. Сначала турецкие, а потом персидские завоеватели безжалостно истребляли христиан. Набеги следовали один за другим. Разрушению подверглись и строения монастыря. Умер игумен, не осталось ни одного монаха, который бы помнил тот день, когда в Джвари доставили обессиленного слепого узника из темницы Мцхеты.