Гуляйполе

И она тронулась, легко покатилась…

Вот они уже свернули за угол, в узкий переулок. Ускорили ход. Перешли на бег.

– По траве! По траве! Шоб без слидов!

Бежали, хохотали.

– Як тоби удалось?

– За казенкой дидка послав. Сказав, шо мени по малолетству не продадуть. Пообищав и йому половину штофа за труды.

– Ну, артист!

Бежали. Гремели на ухабах горшки и макитры.

Сгрузили все добро в старой кузне. Прикрыли бурьяном. Пустую бричку толкнули с пригорка вниз…

Под вечер все четверо, груженные макитрами и глечиками, пришли во двор соседки.

– Позвольте вернуть долг, тетка Дунька!

– Де взяли? – сурово спросила соседка. – Чуже! Не визьму!

– Купылы! – успокоил ее Нестор.

– Брешете!

– Собака бреше! Забирайте. А то у мене патроны ще есть! Все перебью!

– Ну, грець з вами! Заносьте!

Занесли в хату, расставили на доливке возле печи. И вышли. Нестор задержался в двери.

– Тот дидок, шо горшки продавав, сказав, шо таку посуду лучше в темноте держать.

Не так выгорае. Так вы их это… под припичок.

– Я так и знала, шо крадени! – всплеснула руками соседка.

– Куплени, шоб мене чорты на том свити… Рубь заплатылы!..

…Вечером при свете лампы Нестор в который раз разбирал кольт. Протирал каждую деталь. Любовался. Снова собирал.

Медленно и тщательно наполнил барабан патронами. Из гильз приметно выглядывали округлые головки пуль. Они были чуть срезаны.

Прицелился в заплаканное оконце, повел стволом дальше.

Положил на стол. Оглядел хату, стены, сволок с засушенными пучками травы – куда бы спрятать. Встал на лежанку и сунул револьвер за икону Богоматери…

Глава седьмая

Нестору казалось, что за время своих странствий по Екатеринославской и ближним уездам Херсонской и Таврической губерний увидел и узнал он весь свой край с его ковылями, весенними тюльпанами и летними маками, буераками, балками, заплутавшими в густых плавнях реками, с курганами, скифскими «бабами», ревущими и кипящими днепровскими порогами.

Казалось, узнал и его историю, которая звучала в романтических легендах о запорожских козаках, в сказках и, конечно, в думах и песнях, что пели, как встарь, украинские седые бандуристы, носившие расшитые, пусть порой и рваные, сорочки, выпущенные поверх необъятных, как мешки, козацких шаровар.

Песни у бандуристов в основном были грустные, про смерть, полон да про горилку, которая губит козаков.