Разведчик Линицкий

Васильев также приставил к глазам бинокль.

– Одно утешает, – продолжал, не отрываясь от лицезрения укреплений противника. – Землица-то наша, русская. Не усидит в ней австрияк.

– Да, это не Маньчжурия с Кореей, – согласно кивнул головой Васильев и первым опустил бинокль. – Пойдем-ка назад, Линицкий. Через четверть часа полковник ждет у себя всех офицеров.

– Да, пойдем, – вздохнул тот, опуская бинокль и поправляя френч.

И вдруг улыбнулся.

– А я все-таки разглядел у австрияков одну лазейку.

– Полковнику доложишь?

– А то как же!

Начавшийся с ночи дождь сыграл на руку заамурцам.

Форсирование Днестра 1-м и 2-м Заамурскими пехотными дивизиями началось на рассвете 27 апреля. Десятки плотов и понтонов в полной тишине отчалили от левого берега. Лошади словно бы понимали всю важность переправы, стояли молча, лишь переминаясь с ноги на ногу да хвостом отгоняя мошкару, умудрявшуюся даже ночью и при дожде каким-то образом летать. Тучи укрывали своим дырявым пледом луну, а редкие, едва пробивавшиеся сквозь дыры в этом пледе звезды только помогали быстрее приближаться к берегу.

Форсировав Днестр, сводный корпус двинулся на селение Городенка. Пасмурно. Небо покрыто тучами. Движение полков корпуса идет медленно, так как беженцы понемногу захватывают все войсковые стоянки. Многие людские таборы становятся рассадником вшивой заразы.

Стоя в окружении офицеров своего штаба и наблюдая за всем этим, Маннергейм произнес:

– Да, картинки из нравов каменного века. Совсем как во времена аракчеевщины, когда табунами гнали поселенцев через всю Россию.

Господа офицеры, вы, наверное, помните рассказ Лескова «Продукт природы»? Теперь та же картина.

Целые дни, а то и ночи болтались офицеры и солдаты в седлах, без горячей пищи и курева. Лес, бездорожье. Люди и лошади выбивались из последних сил. И всюду – в лесах, на полях, по дорогам – разлагающиеся трупы людей. Все это было совершенно непереносимо. Еще страшнее были полевые лазареты. Тут и там носилки, на которых стонут окровавленные люди.

Всюду грязь, вонь, отчаяние, беспомощность и страшный беспорядок, с трудом преодолеваемый героическими усилиями врачей и сестер милосердия.

Для солдат полков сводного корпуса продвижение вперед не играло особой роли. Говоря о войне, они всегда болтали о бое – о его удали и ярости, или о бабе (справится ли она с хозяйством, не забалует ли?), или о Боге. Вопрос о том, захватим ли мы чужую землю, которую здесь неудобно было пахать, их мало интересовал.