Честь имею. Власть Советам

Потому боюсь, очень боюсь…

А вдруг, сижу это я за каким-нибудь мужским симптомом, то бишь флаконом, а какой-нибудь омужествленный женщина подходитъ ко мне да этаким баритоном

– А позвольте Вас, мадемуазель-мужчина, на танго пригласить!

Ну, что я тогда делать буду?!

И какой же я «мадемуазель», если десять лет подряд и без перерыва женат? Ведь обидно, ей Богу!

А вдруг я ему, извините, приглянусь, и он поухаживать за мной вздумает? Поцеловать попробует в шейку или в щёчку?

А щёчка-то у меня, вроде, конской щётки.

Конфузно, что ни говори!

А если он по своей омужествлённой предприимчивости домой проводить меня пожелает, ну и там всё такое прочее?

Куда же я тогда денусь? Ведь, пропадать придется?

Нет, уж лучше я дома посижу, поскучаю, чем на такие симптомы нарываться. Подальше от греха.

И решил я про себя, но твердо. Если наука нас бедных мужчин не пожалеет и так-таки оженствит, то замуж я ни за что не выйду и эмансипацией тоже заниматься не буду.

А выберу себе какую-нибудь нейтральную профессию, например, в кормилицы пойду.

И сытно, и спокойно!

Только в одном неустойка получается, одно меня беспокоит… Даже и сказать это неловко… Это вот самое… как его?..

Ну, да чего уж тут стесняться, когда такой мужской кризис намечается. Прямо скажу; одно меня беспокоит, а вдруг рожать заставят?

Что же я тогда бедная мужчина делать буду?! А?!

Очень, очень нехорошо мне, дорогой читатель».

– Действительно чудеса! – засмеялась Лариса. – Мужчина рожает!..

А вообще-то хорошо бы, походили с животом девять месяцев, а потом с болью родили, когда, кажется, все кишки наружу рвутся, поняли, каково нам – женщинам… не кичились бы своим мужичеством. Мир был бы вечный, не до войн было бы вам, – Лариса слегка ткнула Реваза в лоб тонким указательным пальцем. – Все были бы живы.

– Не будет, милая моя, этого никогда. Не мы, так вы – женщины воевали бы. Собственно, истории известны женщины воительницы, это амазонки Дагомеи, женщина-полководец Фу Хао жившая в Китае во время бронзовой эпохи, королева Юдит, управлявшая Эфиопией в X веке и женщины воительницы, которым в их становлении женщинами отрезали правую грудь, чтобы она не мешала стрелять из лука.

– А я в это не верю. Отрезав грудь, женщина бы умерла… если не от боли, так от потери крови или занесения инфекции. А те, кто выжил бы после подобного, никогда бы такое не посоветовал своим подругам.

– Пожалуй ты права, Лариса, – почесав затылок, ответил Реваз.