Во имя отца и сына

Афоня, сперва приотстал, а потом, как бес-искуситель опять забежал впереди священника и уже нагловатым тоном предупредил:

– Как говоритца, што Бог, то бог, дык и сам не будь плох. Вот погодитя трохи, отец Прокон, уже совсем скоро прийдеть новая совецкая власть, так поговаривають усе вумнаи люди. Ета власть поделить усю казачию землю, штоба усем было поровну и без обиды. Вот тады усе будуть довольнаи – и богатаи и беднаи! – При этом Афоня абсолютно не думал, а кто же будет в таком случае обихаживать причитающийся ему земельный участок.

Отец Прокон ужаснулся, когда услышал подобную угрозу, с неудовольствием посмотрел на Афоню и рукой отстранил его со своего пути.

– Типун тебе на язык! Изыди, нечистая сила! – сдерживая гнев, сказал он. Потом поправил на груди массивный крест и зашагал к своему храму. Вскоре этот разговор отца Прокона с Афоней начал гулять по станице. Многим станичным казакам стало ясно, что с виду неказистый и, казалось бы, безвредный пьяница Афоня заявлял о своей пролетарской претензии насчет того, чтобы поделить все земли, которые с давних времен находились у казаков в частной собственности.

С тех пор и прилипла Семенова кличка к Афоне, что Афоня истинный пролетариат, и уже никуда ему нельзя было от этого деться. Когда Семен вкратце передал несведущему Харитону неприятный разговор Афони с отцом Проконом, тот сразу ужаснулся и с не присущим ему возмущением и отвращением сказал:

– Ничиво сибе, пригрели наши станишнаи казаки змею подколодную у сибе под боком! Особливо твой батюшка, Степан Андреевич, радеить за етова богом обиженого християнина.

Чем он яму приглянулси, не знаю. Чуить, Семен, мая душа, што Афонин отпрыск Петруха – ето не иначе што Змей Горыныч, который, говорять, гдей-ся у красных ошиваитца, вскоре появитца у станице и вывернить нам, казакам, сваю волчию шубу наизнанку! Вот посмотришь!

Такой взрыв негодования был совсем не похож на флегматичного Харитона.

– Поживем – увидим! – более сдержанно сказал озадаченный Семен.

Харитон повернулся лицом к стоявшему рядом, у деревянных перил, озадаченному сверстнику. А когда поймал Семенов рассеянный взгляд, кивнул в сторону Афони, который в это время расселся у амбара его отца, загоготал и высказал свое предположение:

– Видать, Сема, у нашего Афони-пролетарьята откуда-то деньжонки появились, поэтому он в такую рань и ломанулся к магазину твоего батюшки. Ишь ты, как чимчикует, ажник спотыкается.