Идальго Иосиф

 – А она должна была быть во славу евреев? Я сделаю Папе замечание, – захихикал инквизитор.

– Послушай, еврей! – его глаза сверкнули и превратились в узкие щели. – Я и без того оскверняюсь одним вашим присутствием здесь. Тем более, не намерен вступать с тобой в религиозные дискуссии. Могу тебе сказать только, что Булла – это только начало. Мы выкорчуем еврейскую ересь в стране, как старое, сгнившее дерево. Так что мой вам совет, – Торквемада впервые посмотрел на Иосифа, – обратитесь к истинному Богу, отрекитесь от еврейской ереси.

Вот в этом я готов вам помочь.

– Принять христианство и обречь себя на унижения и смерть? Как тысячи евреев, которые это уже сделали? – включился в разговор Иосиф.

– Нет, не так. Те, о ком ты сейчас сказал, осквернили нашу веру. Они в тайне продолжали быть евреями и поплатились за это жизнью! – живо отреагировал инквизитор.

– Среди них было очень много тех, кто искренне принял Христа, а их, тем не менее, пытали, и…

– Ну, что ж, значит, они приняли за него муки.

Это очень почетно – умереть за Спасителя, – перебил Иосифа Торквемада. – А пытки… Лучше попасть с одним глазом в Рай, чем с двумя – в Ад. Подумайте, пока не поздно, и тогда вы спасете не только жизни, но и дегьги, что для вас важнее, чем души.

– Нет, мы останемся теми, кем нас родили матери. А ты уговоришь короля отменить изгнание евреев! – Кордоба вскочил со стула и подошел вплотную к столу, нависая над Торквемадой.

Инквизитор медленно поднялся и угрожающе воздел руки к небу.

– Ты понимаешь, с кем разговариваешь, жалкий еврей?

– Понимаю! С Томазом де Торквемадой – главой Инквизиции и внуком еврейки Инессы!

Торквемада медленно опустил руки. Его бледное лицо покрылось красными пятнами:

– Лжешь! – выплюнул он в лицо Кордобе. – Лжешь, грязная свинья!

Кордоба сделал шаг назад.

– Не лгу, и ты это знаешь. У меня, хорошо запрятанная, хранится расписка, которую твоя бабка неосторожно дала моему деду, в обмен на купленные товары. А знаешь, что она покупала? Посуду для Седера! – прокричал он.

Торквемада сел на стул и несколько минут рассматривал Кордобу.

– Для Седера, говоришь, – хмыкнул он. – А ты храбрый, даже, я бы сказал, безрассудный, еврей. Ты думаешь, эта расписка понадобиться тебе – мертвому? Или ты надеешься покинуть это место живым? – уже совершенно спокойно произнес он.

Кордоба пожал плечами.

– Даже если я отсюда и не выйду – это не имеет значения. Расписка эта не у меня.