Соломон. Царь тысячи песен

Ависага не просто наложница – она согревала последние дни жизни Давида, и весь Иерусалим это знает! Поэтому просьба твоя к царю Соломону направлена против сына твоего Соломона. И я говорю тебе – нет!

Когда обескураженная Вирсавия ушла, Соломон позвал Ванею.

– Знаешь, о чем просила мать? – раздраженно спросил он. – Дать в жены Адонии Ависагу!

Ванея пожал плечами.

– Я бы дал ему в жены смерть! Я говорил, говорю, и буду говорить: Адонию надо уничтожить! Нельзя держать рядом с ложем скорпиона.

– Но он мой брат… и Давид завещал не трогать его.

– Ты знаешь, как я был предан царю Давиду, сколько раз подставлял грудь под копья, направленные в него. Поэтому имею право сказать то, что думаю. Так вот – Давид многое делал необдуманно, полагаясь больше на сердце свое и доблесть, чем на разум. Поэтому и наделал в жизни много ошибок. Ты же, прости меня, царь, не сможешь сравняться с ним в доблести. Но ум у тебя много выше доблести отца! Так что живи им и решай только сам!

Соломон удивленно посмотрел на Ванею.

– Да, трудно разобрать сразу, чего больше в словах твоих – искренности прямодушного воина или тонкой лести опытного царедворца…

Ванея махнул рукой.

– Понимай, как знаешь! Я так часто смотрел смерти в глаза, что не боюсь говорить правду, опасаясь наказания. Я сказал то, что думаю!

– Но Адония имеет много сторонников, да и в глазах народа он должен был наследовать трон по старшинству. Если убить его, может начаться смута, – если убить только его одного… – рассуждал Соломон.

– Пятьдесят пеших наемников и два десятка конных.

– Пятьдесят и двадцать, – задумчиво повторил Соломон. – И у его окружения, наверное, еще столько же…

– Пусть это тебя не беспокоит, великий, – невозмутимо отреагировал Ванея. – Твои гиборим[7 - Гиборим (ивр.) – охрана Соломона.] справятся.

– Тогда сегодня ночью и всех разом, понял? – сжал кулаки Соломон. – Знаешь, кого с ним вместе?

– Еще как знаю! – оскалился Ванея.

– С корнями – это хорошо… – задумчиво произнес Соломон. – Авиафара не трогай! Он преданно служил Давиду и вместе с ним спас Ковчег Завета. Пусть идет из Иерусалима на все четыре стороны, Первосвященником ему больше не бывать! Ну, а с остальными – знаешь, как поступить… Да, и Семея гоже пока не трогай!

– Пока?

– Пусть поселится здесь, в Иерусалиме, под нашим наблюдением.