Сто великих речей

«…Даже если бы вы меня отпустили и при этом сказали мне: на этот раз, Сократ, мы не согласимся с Анитом и отпустим тебя, с тем, однако, чтобы ты больше не занимался этим исследованием и оставил философию, а если еще раз будешь в этом уличен, то должен будешь умереть, – так вот, говорю я, если бы вы меня отпустили на этом условии, то я бы вам сказал: «Желать вам всякого добра – я желаю, о мужи афиняне, и люблю вас, а слушаться буду скорее бога, чем вас, и, пока есть во мне дыхание и способность, не перестану философствовать, уговаривать и убеждать всякого из вас, кого только встречу, говоря то самое, что обыкновенно говорю: о лучший из мужей, гражданин города Афин, величайшего из городов и больше всех прославленного за мудрость и силу, не стыдно ли тебе, что ты заботишься о деньгах, чтобы их у тебя было как можно больше, о славе и о почестях, а о разумности, об истине и о душе своей, чтобы она была как можно лучше, не заботишься и не помышляешь?»

P.

S. Обвиняемый и обвинители получили по заслугам. Сократ – всемирную славу; Анит, Мелет и Ликон – презрение афинян. По одним легендам, обличителей изгнали из Афин, по другим – побили камнями, по третьим – они сами покончили с собой. Каждому своё.

Речь Лисия «Об убийстве Эратосфена» (IV в. до н. э.)

Выдающийся греческий оратор Лисий (ок. 459–380 гг. до н. э.), прозванный одним из «отцов судебного красноречия», прославился как логограф – сочинитель речей для других. По афинским законам истец и ответчик должны были в суде обвинять и защищаться лично.

Поскольку не все участники судебного процесса обладали даром слова, на логографов был повышенный спрос. Из 400 судебных, политических и торжественных речей, произнесенных самим Лисием и написанных им для других, сохранилось 34. «Об убийстве Эратосфена» стала образцом не только судебной речи, но и греческой художественной прозы (рассказа) и прообразом бытовой комедии.

Логографы составляли судебные речи по заказу, иногда по внутреннему побуждению, как это было с Лисием, когда он написал защитительную речь для Сократа, огульно обвиненного в развращении юношества.

Сократ поблагодарил друга, но произнес собственную речь – не по ничтожности Лисиевой, а по своим убеждениям.

Написать судебную речь таким образом, чтобы в устах произносившего ее скотовода, моряка, олигарха она выглядела естественной, отвечающей характеру и манере человека, его социальному положению, возрасту, образованию, профессии – было не так-то просто.