Ошибка императора. Война

И неожиданно, сам того не ожидая, продекламировал Фёдора Тютчева:

– Умом Россию не понять, аршином общим не измерить: у ней особенная стать – в Россию можно только верить! Вот так-то, знай наших, француз! – прошептал он, усмехаясь.

Взгляд Антона неожиданно остановился на молоденькой барышне, стоявшей среди группы молодёжи и что-то шептавшей на ухо подруге. Её широко расставленные глаза, красивый нежный ротик, светло-рыжие шелковистые волосы с вплетённой в них красной розой заставили Антона забыть обо всём.

На лице красавицы появилось смешанное выражение озадаченности и любопытства.

«Цирцея[32 - В греческой мифологии – дочь Гелиоса и Персеиды, волшебница.]… Коварная обольстительница, живое произведение искусства, адское божество среди облаков… – вихрем пронеслось в голове Антона где-то прочитанные им слова восхищения. А внутренний голос зашептал: – Вот она! Не упусти свой шанс, дурень! Пусть и призрачный…»

Цирцея улыбнулась ему.

В груди Антона что-то ёкнуло, сердце гулко застучало набатом, он замер. Улыбка незнакомки ещё больше поразила его, она напомнила ему улыбку шаловливого ребёнка, который совсем неожиданно для себя увидел что-то необычное, ранее не встречавшееся… И это «что-то» очень хочется потрогать… Лёгкий румянец покрыл щечки красавицы.

И тут совсем некстати заиграл оркестр. Вальс…

Молодёжь засуетилась, застреляла глазами по залу в поисках партнёра.

– Венский вальс, господа! Кавалеры приглашают дам, – раздался сверху голос.

Незнакомка смутилась и, ещё больше покраснев, отвернулась. За спиной Антона послышались сварливые голоса старых дам:

– О времена, о нравы! Поди, раньше-то кавалеры заранее к нам, барышням, записывались на танец. А нонче… Гляньте, княгиня, как мужики зыркают по сторонам, что кобели в поисках сучки… Тьфу…

– Ваша правда, Серафима Георгиевна! В наше-то время балы полонезом открывали, во время танца, бывало, и знакомились, и в любви признавались, и разговоры нужные говаривали…

– Потом его менуэтом заменили, – мечтательно прошамкала первая старуха.

– Убиенный император Павел ой как не любил сей танец, а потом и жена его, Мария Фёдоровна, аж до самой смерти противилась сему вальсу.

Старуха посмотрела сквозь лорнет на танцующие пары и опять в сердцах произнесла:

– И не совестно так прижиматься друг к дружке. Совсем стыд молодёжь потеряла.