Тарикат

– Уч-ч-читель… – горячие слезы потекли по щекам, – Н-но как?

– Аллах милостив, мой мальчик, – Абу Бакр отер соленую влагу с моего лица. – А ты здорово возмужал!

Я глядел на муаллима, не в силах поверить в это чудесное пришествие и даже боялся лишний раз вдохнуть – вдруг наваждение рассеется?

– У нас мало времени, Нурислам, – взгляд и тон учителя резко переменились. – Слушай внимательно и запоминай.

Никогда прежде я не видел муаллима таким – зловеще серьезным. Я кивнул, поежившись от его пронизывающего взгляда.

– Аллах по великой милости своей дал тебе вкусить райских плодов, чтобы не только разумом, но и телом ты знал, что ждет благочестивого мусульманина за порогом смерти.

– Но… разве я не…

– Не перебивай! – грозно прервал меня Абу Бакр, так что у меня волосы на затылке зашевелились. И тут же продолжил совсем спокойно. – Дарующий вскоре призовет тебя обратно в мир, чтобы продолжил ты служить Ему. И даст тебе проводника, который научит и направит, дабы не сбился ты с пути истинного и порадовал Господина нашего.

Всемилостивый открыл мне его имя: Хасан ибн Аббас. Повтори, чтобы я убедился, что ты верно запомнил, – муаллим требовательно посмотрел на меня.

– Хасан ибн Аббас, – неуверенно проблеял я.

– Так ты ценишь милость Аллаха?! Четче и громче!

– Хасан ибн Аббас! – от назойливости муаллима я начал закипать.

– Еще раз!

– Хасан ибн Аббас!!! – в сердцах выпалил я, сжав кулаки и зачем-то закрыв глаза.

А когда открыл их, с удивлением обнаружил себя сидящим на ватном матрасе.

Рядом валялось покрывало из верблюжьей шерсти. Я стал осматриваться в надежде понять, где же я оказался. Тщетно. Грубые стены, покрытые смесью глины с соломой, одно крохотное окно, сквозь которое пробивались солнечные лучи и плотный темно-синий полог, закрывающий вход – все это я видел впервые в жизни. Рядом с лежанкой стоял ибрик[8] и глубокая емкость для омовения, глиняная кружка и еще несколько закрытых сосудов неизвестного мне назначения.

Только я надумал подняться и выйти на улицу, как полог решительной рукой был отодвинут, и в комнату вошел мужчина.

Я ахнул, признав в нем торговца с рынка, который подарил мне аба.

– Ты звал меня, Нурислам? – он оскалился словно хищник, отчего по моей спине пробежал холодок.

– Й-йя…

– Ты кричал мое имя, словно муэдзин во время намаза, – расхохотался мужчина. – Неужели не помнишь?

Образ муаллима и его требовательный голос, призывающий меня повторить имя проводника, яркой вспышкой озарили сознание.