Басилевс

– Куда?! Назад! – вскричал, обнажая меч, лохаг, опытный воин, увидев, как ошеломленные внезапным нападением наемники стали поворачивать коней, чтобы спастись бегством.

Опомнившись, киликийцы сомкнули строй – нападающих было немного. Заскрежетали мечи, звонким эхом откликнулись скалы на удары по щитам – закованные в железо всадники молча обрушились на телохранителей.

Рубка была короткой, но страшной. Широко раскрыв глаза, Митридат следил за Диофантом; он узнал его по скакуну необычной, редкой в Понте масти – игреневой.

Начальник царской хилии опрокинул одного наемника на землю вместе с конем, второго разрубил почти до пояса, а третьего оглушил ударом щита по голове.

Не выдержав напора железных всадников, киликийцы в страхе бросились врассыпную. И тут раздались зловещие посвисты – Гай, Паппий и Гордий, выбрав удобную позицию на пригорке, почти в упор расстреливали наемников из мощных, дальнобойных луков, чьи стрелы пробивали даже панцири катафрактариев*.

Лохаг киликийцев, щит которого напоминал спину дикобраза, столько стрел впилось в трехслойную буйволиную кожу, поднял жеребца на дыбы и, увернувшись от меча Диофанта, в мгновение ока оказался возле Митридата.

– Умри и ты! – хрипло взревел он и молниеносно ткнул коротким персидским акинаком в грудь царевича. – Я поклялся отправить тебя в Эреб, змееныш, и держу слово!

Клинок распорол хламиду Митридата, но только скользнул по двойной кольчуге, скрытой под одеждами.

Царевич, возбужденный впервые увиденным настоящим сражением, оскалился, как волчонок, схватил притороченный к седлу топорик и метнул его, целясь в голову лохага. Киликиец успел поднять щит, и серповидное лезвие топорика, срубив несколько стрел, застрявших в толстой коже, только чиркнуло вскользь по скуле наемника. Обезумевший от ярости убийца поднял акинак над головой Митридата, но опустить не успел – кто-то из закованных в железо всадников на полном скаку выпрыгнул из седла и коршуном налетел на лохага.

Они оба свалились под копыта коней; сверкнуло лезвие ножа, и торжествующий крик слился с предсмертным стоном.

– Хайре*, Митридат, царь Понта! – сорвал с головы шлем спаситель царевича и поклонился.

Это был таксиарх Неоптолем, богатырского роста и телосложения юноша.