Батальон крови

Мы их только издалека видели.

– А когда ты говоришь, прибыл?

– Три дня назад.

– Уже воевал?

– Да. Сначала высоту брали, потом сутки ее удерживали, – с гордостью ответил солдат, – А что вы думали, я сопляк?

– Да ты не злись. Я тебя понимаю. Я тоже одна.

– Если вы такая красивая, как Титова, и если вы мне не врете об этом, то я вам не верю. Не может такая девушка быть одна.

– Эх, солдатик, мне двадцать два. Я уже год на фронте. Поверь – может, – с грустью ответила Таня. Григорий даже почувствовал, что она заплакала.

– Успокойтесь, пожалуйста. Я не хотел вас обидеть.

– Да что ты все «Вас», да «Вас». Просто Таня и все!

– Хорошо.

Несколько минут они сидели и слушали в наушниках дыхание друг друга. Рядом с Григорием потрескивал костер и сопела Юлька. Она наполовину скинула с себя шинель, согревшись от теплоты костра. А там, в штабе, за столом сидела Таня. Рядом на буржуйке дымился чайник. Он давно закипел, но она никак не могла встать и снять его.

– Я сейчас, не отключайся, – произнесла Таня.

Она все же сняла наушники, взяла тряпку и сняла с печки чайник. Хотела заварить чаю, но передумала. Поставила чайник на пол и вернулась к рации.

– Ты где?

– Я здесь, – ответил Гриша.

– Значит, повоевать успел?

– Ага.

– Послушай, «Ага», хочешь встретиться?

– С вами, то есть с тобой?

– Нет с лейтенантом Титовой, – съязвила девушка и добавила, – конечно со мной.

– Спрашиваете!

– А ты смелый? Тайну хранить умеешь?

– Не волнуйтесь, ся, извини. Я никак на «Ты» перейти не могу.

Знай, я в интернате жил. И за болтовню сам многих наказывал. А знаете, что такое интернат, где все как волки, все голодные.

– Представляю.

– Вряд ли. Не дай Бог кому такое пережить, особенно в детстве.

– Хорошо, значит, тебе можно доверять. Только ты не подумай ничего. Да, конечно, многие девчонки на фронте хороших ребят жалеют и встречаются с ними, потому, что понимают, что этот день может быть последним у них. Я не такая. Но у меня тоже и тайна, и проблема есть.

– Это еще что?

– Да не что, а кто? Увязался один полковник, ухаживает, а я от него бегаю. Если он кого со мной увидит, может запросто в штрафбат отправить. Придумает за что, у него это хорошо получается.

– Ну вот, а говорите одна. Я же говорил – врете.

– Дурак! Я с ним никак и даже прячусь. Специально ночью дежурю, чтобы днем спать. Доверилась тебе, а ты…

– Да, нет, что ты. Я же не знаю как оно там у вас. Ты одно говоришь, а он может быть любит тебя.