Тайна Пророка Моисея

Когда мы вошли в кухню, Лахудра закричала, тыча пальцем в сторону Геннадия Петровича:

– Эй, профессор, дай ума жопу помазать!

Все начали смеяться над Геннадием Петровичем.

На том квадрате плиты, который работал, стояли кастрюли. И мы поставили чайники на краю плиты.

– Я его наебала на десять тысяч рублей. Он импотент, а я сказала, что он меня изнасиловал. И он заплатил. Профессор, ё… твою в рот мать!

Геннадий Петрович мягким вежливым голосом ответил:

– Вы, Евлампия Тракторовна, всё – таки женщина.

И должны использовать женские маты, а не мужские. А женский мат, равный тому, что вы употребили, будет такой:"Я дала в рот твоему отцу".

В кухне вновь зазвучал смех. И громче всех смеялся Нюшка, крича:

– Так ты выходит не Лахудра, а Лампа, да ещё с Трактором! Что же ты скрывала такие героические имена?!

Лахудра, скривив лицо злобной гримасой, уставилась на Геннадия Петровча. А потом, судорожно сглотнув слюну, сказала "приблатнённому"парню:

– Поэт, и ты простишь говночисту оскорбление? Он в разговоре со мной назвал тебя пидором.

Сказал, что ты на "зоне"был "машкой".

Поэт в это время внимательно рассматривал меня. Он рывком сбросил с бёдер девок и, встав по другую сторону плиты, напротив нас двоих, обратился ко мне:

– Чо ты сказал?

Он приставил к своему уху ладонь скобкой и подался телом вперёд.

– Не слышу. Громче.

Я смотрел на чайник. Он нагревался медленно, потому что только малая часть его стояла на плите.

– А ты чо хамишь? Ты чо такой борзый? Бессмертный, что ли?

– Я фронтовик, – громко заговорил Нюшка.

 – Всегда скрывал, потому что скормный. А этот Женя всем растрепал, потому что трепло.

– Я и сам вижу, – продолжал говорить Поэт, – что он гнилой.

Геннадий Петрович что – то хотел сказать, но я тихо шепнул ему:

– Молчите.

– Дай профессору в рыло. Напросился сам. Он же оскорбил тебя, Поэт. Врежь ему! – крикнула зло Евлампия, и быстро глотнув воздух, ещё громче прокричала: – Моё настоящее имя "Анжелика". Прошу всех запонить!

– Запомним, Лахудра, запомним, – пробормотал Нюшка.

Но никто не посмел смеяться.

Поэт медленным шагом пошёл вокруг огромного стола, на котором были квадраты электроплит, постукивая кулаком по неработающим плитам. Он заходил с правой стороны. Я насторожился, зная, что сейчас он, проходя к Геннадию Петровичу, приготовился ударить меня своим бедром. Боковым зрением я видел, как он слегка поднял вверх правую руку, чтобы не мешала наносить удар.