Лехаим!

– Экономия в месяц – около десяти тысяч рублей, – грустно сообщает Моня.

Лицо Нобеля остается бесстрастным. Переводчик уже перестал нашептывать ему в ухо.

– А сколько будет стоить производство задвижек, их установка и обслуживание? – спрашивает по-английски один из инженеров.

– Больше тридцати тысяч, – по-английски отвечает Моня.

Комиссия улыбается и переговаривается.

– Но это же только разовое вложение, – отчаянно взывает Моня.

– Кем вы работаете? – по-немецки в полной тишине произносит Нобель, разглядывая Моню бесцветными глазами.

– Помощником инженера в местной конторе, – по-немецки отвечает Моня.

– Образование?

– Девять классов гимназии.

– Компания «Нефтяные промыслы братьев Нобель» отправит вас осенью стипендиатом в Сорбонну. Учите французский.

Не прощаясь, магнат развернулся и зашагал по настилу. Комиссия гуськом потянулась за ним.

Мастер Байбаков пожал Моне руку.

Качалка со скрипом продолжала работать. На ее оси кружился блестящий эксцентрик.

Бакинский дворик на улице Кирочной. Уже июль, и значит, на улице с утра стоит страшная бакинская жара. Открытые лестницы и галереи на всех трех этажах. На одной из дверей третьего этажа сверкала начищенная латунная табличка «Салон г-на Левинсона». Входная дверь открыта настежь, как и все остальные двери в квартире-салоне. Это способ создать хоть какой-то сквозняк. С просторного балкона квартиры, увитого виноградом, между широкими листьями видны плоские крыши соседних домов.

На балконе за столом вся семья Левинсонов. Сам Соломон Моисеевич, Моня и две его старшие вполне упитанные сестрички Люба и Мира. Вошла на балкон и мама, Берта Абрамовна, держа сковородку с горячей яичницей и помидорами для папы.

Соломон Моисеевич, не отрываясь от газеты, взялся за яичницу.

– Соломон, – сказала жена, – у меня для тебя плохие новости.

Вилка с куском яичницы замерла в воздухе.

– Соломон, подними глаза от газеты, и ты увидишь, что у тебя уже выросли дети…

Дети привычно занимались своими делами. Моня читал пухлый том «Капитала», сестры готовили себе громадные бутерброды. Масло лежало перед ними в глубокой розетке на тающем льду, на соседней, тоже на льду, возвышался брусок паюсной икры.

– А что с детьми? – поинтересовался глава дома.

– Азохн вей! – всплеснула полными руками Берта Абрамовна.